Забитые Люди — Страница 23

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Относительно своего
умственного состояния он тоже сознает, что он человек неученый, на медные деньги
учился, и слога не имеет, и высоких материй понимать не может, а потому далеко и
не лезет. С общественным своим положением он примирился отлично. Он дошел до
таких выводов, успокоительных и резонных: "Всякое состояние определено всевышним
на долю человеческую.

Тому определено быть в генеральских эполетах, этому служить
титулярным советником, такому-то повелевать, а такому-то повиноваться. Это уже
по способности человека рассчитано: иной на одно способен, а другой на другое, а
способности устроены самим богом". Утвердившись в таких целительных мыслях,
Макар Алексеич вместе с тем совершенно теряет всякую опору внутри себя, в
собственном рассудке, и высшею, единственною мерою своих достоинств считает уже
не собственное сознание, а мнение начальства и формальные отношения. Достоинства
свои он описывает таким образом: "Состою я уже около 30 лет на службе, служу
безукоризненно, поведения трезвого, в беспорядках никогда не замечен. Как
гражданин, считаю себя собственным сознанием моим, как имеющего свои недостатки,
но вместе с тем и добродетели. Уважаем начальством, и сами его
превосходительство мною довольны (собственное-то сознание куда пошло!); и хотя
еще они доселе не оказывали мне особенных знаков благорасположения, но я знаю,
что они довольны". Далее Макар Алексеич опять показывает, как сильно его
собственное сознание: я, говорит, "в больших проступках и продерзостях никогда
не замечен, чтобы этак против постановлений что-нибудь или в нарушении
общественного спокойствия, - в этом я никогда не замечен, этого не было; даже
крестик выходил"... Как видите, крестик составляет в некотором роде базис
философии Макара Алексеича и самый высший, последний аргумент его. Он не лишен и
амбиции, но она удовлетворяется тоже довольно легко; он раз, например, выпил
неосторожно, дебошу наделал, по его словам, и после того пишет к Вареньке,
утешая ее: "Вы, говорит, обо мне не беспокойтесь; спешу вам объявить, что
амбиция моя мне всего дороже, и уведомляю вас, что из начальства еще никто
ничего не знает, да и не будет знать, так что они все будут питать ко мне
уважение по-прежнему". Вообще Макар Алексеич до того дошел, что даже сапоги и
шинель носит не для себя, а для других, в особенности же для его
превосходительства; и чай пьет тоже больше для других, и все для других из
амбиции. "По мне все равно, хоть бы и в трескучий мороз без шинели и без сапогов
ходить - я перетерплю и все вынесу, мне ничего; человек-то я простой,
маленький". Но "сапоги нужны для поддержки чести и доброго имени; в дырявых же
сапогах и то и другое пропало".

То есть как же пропало? А так, что "вдруг его
превосходительство заметят и невзначай как-нибудь отнесутся на мой счет -
беда!.