Забитые Люди — Страница 16

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Есть, конечно, писатели, у которых ни для чего нет
своего глаза, которые ни о чем не могут сказать своих слов; произведения таких
господ - сплошная, гладкая, большею частью удобочитаемая пошлость, вроде
обыкновенных газетных фельетонов, повестей г. Толбина или князя Кугушева, или
стихотворений г. Грекова, Апухтина и т. п. Говорить о них точно нечего. Есть
другие, у которых отразится в голове какая-нибудь мизерная, давно ходячая,
односторонняя или фальшивая идейка, и они над нею трудятся: об этих можно иной
раз и поговорить, смотря по удаче исполнения. Вот г. Колбасин, например, овладел
идеею, что "все мужчины изменщики и истинной любви не понимают": он и написал на
эту тему с полдюжины повестей из быта всех европейских наций. Если кому кажется,
что г. Колбасин повествует превосходно, тот может, пожалуй, говорить и о г.
Колбасине - как, мол, он хорошо проводит свою идею! У других писателей
встречаются идеи не столько пошлые и маленькие, но зато более фальшивые. Вот,
например, по миросозерцанию г. Писемского выходит, что русский человек ни в чем
меры не знает, - что ежели он не умирает с голоду, то пьянствует; если не под
башмаком у жены, то колотит ее; если не видит себе ниоткуда ни пинка, ни плети,
то бросается на всех, как зверь дикий; если взяток не берет, то норовит всякого
в кандалы заковать за взятый гривенник. Ну, и об этом нужно поговорить,
опять-таки если кому покажется, что в сочинениях г. Писемского идеи эти выходят
уж очень убедительны.

Но есть другого рода писатели, интересные совсем другим
образом. Это те, у которых художественное чутье, хотя бы даже и слабое,
направлено здраво, в которых не только верно отражаются явления жизни, но
которым доступен более или менее и общий таинственный смысл ее. Такие писатели
становятся замечательными художниками, если их восприимчивость многообъемлюща,
если жизнь открывается им не в отдельных только явлениях, а во всем своем
стройном течении, если чутки они не к одной только внешней стороне явлений, но и
к их внутренней связи и последовательности. Тогда они создают что-нибудь прочно
остающееся в литературе и служат двигателями общественного сознания. Но и люди с
более ограниченною восприимчивостью, с более слабым, только бы верным, чутьем не
проходят без следа и заслуживают внимания, если хоть одну черту разъяснили или
даже только указали нам в этой жизни, которая у всех нас перед глазами, всех
задевает собою и, однакоже, так немногих наводит на серьезную думу, так
немногими понимается.

В произведениях г. Достоевского мы находим одну общую черту,
более или менее заметную во всем, что он писал: это боль о человеке, который
признает себя не в силах или, наконец, даже не вправе быть человеком настоящим,
полным, самостоятельным человеком, самим по себе.