Забитые Люди — Страница 9

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Именно такими истинный художник
представляет свои создания и для других; они для всех делаются просты, понятны,
законны. Вещи, самые чуждые для нас в нашей привычной жизни, кажутся нам
близкими в создании художника: нам знакомы как будто родственные, и мучительные
искания Фауста, и сумасшествие Лира, и ожесточение Чайльд-Гарольда; читая их, мы
до того подчиняемся творческой силе гения, что находим в себе силы, даже из-под
всей грязи и пошлости, обсыпавшей нас, просунуть голову на свет и свежий воздух
и сознать, что создание поэта действительно верно человеческой природе, что так
должно быть, что иначе и быть не может... Разумеется, не все гении и не от всех
можно ожидать подобного эффекта, но все же до известной степени он есть и в
каждом художественном произведении, а притом поэты с меньшим талантом
обыкновенно являются публике с созданиями, в которых и идеи отразились
сравнительно меньшей важности и обширности; но все же хоть что-нибудь, хоть в
самых маленьких размерах, но отразилось что-нибудь полно и самобытно: иначе
нечего искать в произведении и признаков художественного таланта.

Так пусть бы в романе г. Достоевского отразилась в своей
полноте хоть этакая меленькая, миниатюрная задача жизни [Не говорю, чтоб
художник задавал себе задачу, а чтоб у него отразилась, разрешилась она сама
собою, хоть бы неведомо для него; а то опять скажут, что я навязываю художнику
утилитарные темы.]: как может смрадная козявка, подобная Алеше, внушить к себе
любовь порядочной девушке. Разъясни нам автор хоть это, - мы бы готовы были
проследить его рассказ шаг за шагом и вступить с ним в какие угодно
художественные и психологические рассуждения. Но ведь и этого нет: пять месяцев,
в которые возникла и дошла до своего страшного пароксизма любовная горячка
Наташи, не удостоены ни одной страничкой. Сердце героини от нас скрыто, и автор,
по-видимому, смыслит в его тайнах не больше нашего. Мы с доверием обращаемся к
нему и спрашиваем: как же это могло случиться? А он отвечает: вот подите же -
случилось, да и только. Да, пожалуй, прибавит к этому: чрезвычайно странный
случай... а впрочем, это бывает. Не угодно ли искать художественного смысла в
подобном произведении?

А потом, когда Наташа уже совершила свой странный шаг,
нелепость которого она понимала еще раньше, потом - как она жила с Алешей? Какой
процесс совершился в душе ее с первых дней этой новой жизни до того дня, когда
мы в первый раз опять видим ее в разговоре с Иваном Петровичем и когда она
высказывает решение, что с Алешей должна расстаться? Обо всем этом мы имеем
несколько незначительных слов, вброшенных мимоходом в описание квартирной
обстановки Наташи и ровно ничего не объясняющих... Как видно, не это
интересовало автора, не тут было для него главное дело. В чем же? Разобрать
трудно уже и потому, что действие романа странным и ненужным образом двоится
между историей Наташи и историею маленькой Нелли, чем решительно нарушается
стройность впечатления.