Забитые Люди — Страница 8

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Идеализируя характер Алеши (как и
следует по правилам рыцарского великодушия, говоря о сопернике), рассказчик
замечает, что он "мог бы сделать и дурной поступок, принужденный чьим-нибудь
сильным влиянием, но, сознав последствия такого поступка, умер бы от раскаяния".
А через две страницы происходит сцена встречи Алеши с убежавшей из дому Наташей.
Иван Петрович пробует напомнить ему: что, говорит, вы делаете, - какой страшный
удар наносите ее отцу и матери, и пр... Алеша отвечает: "Да, это ужасно... Я это
и прежде говорил... Но что же делать? Изменить нельзя..." А тут еще и
изменять-то было нечего. И Алеша, вырвавши дочь из семейства, не умер от
раскаяния, да и потом, бросив Наташу и женившись на Кате, тоже не умер... Словом
сказать, по описанию - это обаятельный, милый ребенок, только очень ветреный, а
по ходу дела - это рано развращенный, эгоистический и пустой мальчишка, не
имеющий никакого направления, никакого убеждения, поддающийся на минуту всякому
постороннему влиянию, но постоянно верный только влечениям своих капризов и
чувственности, которых он не умеет даже стыдиться. Трудно сказать, в чем
заключается его обаятельность, чем он мог подействовать на умную и серьезную
девушку, как Наташа. Она краснеет за него, когда он начинает врать Ивану
Петровичу разную чепуху в тот самый момент, как он встретил Наташу, чтобы увезти
ее к себе; она умоляет Ивана Петровича взглядом - не судить его строго... Ну,
скажите, какое же увлечение, какая любовь при таких отношениях?

Но мало ли бывает аномалий, а г. Достоевский имеет, так
сказать, привилегию на их изображение. От г. Голядкина до Фомы Фомича в "Селе
Степанчикове" он изобразил на своем веку много болезненных, ненормальных
явлений. Мог взяться и за изображение исключительной, ненатуральной любви Наташи
к дряннейшему фату, который, по всем ожиданиям здравого смысла, не мог не
казаться ей противным. Положим даже, что самая ненормальность-то, странность
подобных отношений и поразила художника и заставила его заняться их
воспроизведением. Но ведь мы знаем, что художник - не пластинка для фотографии,
отражающая только настоящий момент: тогда бы в художественных произведениях и
жизни не было и смысла не было. Художник дополняет отрывочность схваченного
момента своим творческим чувством, обобщает в душе своей частные явления,
создает одно стройное целое из разрозненных черт, находит живую связь и
последовательность в бессвязных, по-видимому, явлениях, сливает и переработывает
в общности своего миросозерцания разнообразные и противоречивые стороны живой
действительности. Оттого истинный художник, совершая свое создание, имеет его в
душе своей целым и полным, с началом и концом его, с его сокровенными пружинами
и тайными последствиями, непонятными часто для логического мышления, но
открывшимися вдохновенному взору художника.