Забитые Люди — Страница 18
Загрузить книгу на мобильный телефон.
.. Много авторитетных имен (теперь - увы! - теряющих свое
обаяние!) создалось в этот недолгий промежуток, до тех пор, пока опять не
завладел общим вниманием новый род литературы - обличительный. Прошел и этот род
- еще скорее, чем род щигровских гамлетов, пошехонских пастушек и подмосковных
графинь, - и прошел не потому, чтобы представители его бедны были талантами, а
потому, что с самого начала пошли они по ложной дороге. У одних по
необходимости, вследствие внешних требований, а у других и наивно,
простосердечно, - миросозерцание явилось чрезвычайно узким и односторонним; в
чиновнике так и видели только чиновника; в беде, происшедшей от взяточничества
городничего, так и видели только следствие его взяточничества; всякого станового
изображали как конечную цель и крайнюю исходную точку существующих порядков.
"Быть или не быть благоденствию в России" - это зависело от того, будет или не
будет служить становым честный чиновник Фролов: на этой мысли была у нас
построена целая комедия, не без успеха игравшаяся на Александринском театре.
Никто, кажется, исключая г. Щедрина, не вздумал заглянуть в душу этих чиновников
- злодеев и взяточников - да посмотреть на те отношения, в каких проходит их
жизнь. Никто не приступил к рассказу об их подвигах с простою мыслью: "Бедный
человек! Зачем же ты крадешь и грабишь? Ведь не родился же ты вором и
грабителем, ведь не из особого же племени вышло, в самом деле, это так
называемое "крапивное семя"? Только у г. Щедрина и находим мы по местам подобные
запросы, и зато он до сих пор остается не только выше всех своих сверстников по
обличительной литературе, но и вообще выше многих из литераторов наших,
увлекавших нашу публику рассказами с претензиею на широкое понимание жизни. Но
нельзя не видеть, что и у г. Щедрина "обличение" перетягивает. Ни в одном из
"Губернских очерков" его не нашли мы в такой степени живого, до боли сердечной
прочувствованного отношения к бедному человечеству, как в его <"Запутанном
деле", напечатанном 12 лет назад>. Видно, что тогда были другие годы, другие
силы, другие идеалы. То было направление живое и действительное, направление
истинно гуманическое, не сбитое и не расслабленное разными юридическими и
экономическими сентенциями. Тогда к вопросу о том, отчего человек злится или
ворует, относились так же, как и к вопросу, зачем он страдает и всего боится; с
любовью и болью начинали приниматься за патологическое исследование подобных
вопросов <и, если бы продолжалось это направление, оно, без сомнения, было бы
плодотворнее всех, за ним последовавших. Ныне> у нас решения просты: если
люди воруют - значит полиция плохо делает свое дело; если взятки берутся -
значит начальник колпак... и т. п. А тогда выходило иной раз: ворует человек
оттого, что работы не нашел себе и с голоду умирал; взятки берет, чтоб
пятнадцать душ семейства прокормить.
|
... В этом фильме Бергман "взывал к родителям: увидь-
те меня, поймите и - если можете - простите".
Память о "Земляничной поляне" продолжает свою работу,
6
продуцируя все новые воспоминания, вызывая все новые ассоциации и
даже ощущения. Фильм продолжает жить в Бергмане, равно как и он
продолжает оставаться в своем фильме - уже на страницах книги
достраивая, шлифуя и подчас переосмысливая его. Этот процесс про-
должается, в частности, и сейчас, когда он выводит Шестрема на сце-
ну "Драматена" в качестве одного из героев нового спектакля.
Вот один из многих примеров того, как безостановочно рабо-
тает фантазия его памяти.
Вслед за Бергманом мы относимся к его книгам о творчестве
как к продолжению (дополнению, комментарию, полемике) самого
этого творчества, как к одной из дарованных ему Богом возможностей
самопознания.
Фильм как данность никогда не удовлетворял любопытства
Бергмана. Для него всегда существовал фильм как процесс и существу-
ет и поныне - когда он уже давно не выходит на съемочную площадку.
Жизнь как процесс, фильм как процесс, не говоря уже о теат-
ре, который только и возможен, когда он процесс, - в этом одновремен-
ном многостороннем движении весь Бергман.
Весь Бергман - зто то, что подарил уходящему веку и следу-
ющим поколениям один из беззаветных тружеников искусства.
Нет ничего удивительного, что, вспоминая в разные годы, в
разных статьях или книгах о собственных постановках на экране или на
сцене, Бергман взглядывает на предмет своего творчества с разных сто-
рон и нередко по-разному толкует одно и то же.
Незастылость, многоракурсность, "текучесть" взглядов Берг-
мана общеизвестна, и предъявлять ему за это какие-либо претензии все
равно, что лишить, например, фильм японского его коллеги Куросавы
"Расемон" версионного развития сюжета.
Так построена и эта его книга "Картины", вышедшая в Шве-
ции в 1990-м году...
|
Бергман Ингмар
«Картины»
|
|
Н. А. Добролюбов. Биографическая справка
Памятник русским писателям: Литераторские Мостки
Конспект статьи Добролюбов Н.А. «Луч света в тёмном царстве»
Научная Библиотека им. Н.А. Добролюбова
Все статьи
Андахази Федерико
Брюсов Валерий Яковлевич
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net
|
