Забитые Люди — Страница 22
Загрузить книгу на мобильный телефон.
п.
Это тоже люди трусливые, подозрительные, щепетильные, обидчивые донельзя и сами
всех более несчастные своей обидчивостью.
Кто наблюдал в нашем обществе над тем, что называется "мелким
людом", тот знает, что кроткие и покорившиеся люди тоже иногда бывают обидчивыми
и щепетильными. Это зависит от отношений: пред начальником отделения помощник
столоначальника - пас, смирился совершенно; но с другими помощниками он считает
себя "в своем праве" и за это право держится ревниво и угрюмо. Последняя сторона
развита г. Достоевским в "Двойнике", в котором много хороших мест погибло, к
сожалению, в общей растянутости и неудачной фантастичности рассказа. Но мы
покамест обратимся теперь к анализу первой черты - совершенного смирения и
тупого успокоения на своем положении, каково оно вышло.
Кажется, тут бы и говорить не о чем: человек убедился, что он
глуп, или безобразен, или манер не имеет, - ну, и ладно, и бросить эту
материю... Что тут канитель-то тянуть! И еще ему же спокойнее: знает, что слеп,
так и подсматривать нечего... Сиди да слушай, что другие скажут. И какой интерес
- описывать то, как слепой не видит?..
Но вот в том-то и заслуга художника: он открывает, что
слепой-то не совсем слеп; он находит в глупом-то человеке проблески самого
ясного здравого смысла; в забитом, потерянном, обезличенном человеке он
отыскивает и показывает нам живые, никогда не заглушимые стремления и
потребности человеческой природы, вынимает запрятанный в самой глубине души
протест личности против внешнего, насильственного давления и представляет его на
наш суд и сочувствие. Такие открытия делает нам Гоголь в некоторых повестях
своих; то же, только в несколько затейливой форме, находим мы в "Бедных людях"
г. Достоевского и отчасти в других его повестях.
Чиновник Девушкин, например, живет себе, дожил до седых волос,
прослужил без малого тридцать лет тихо и скромно, ни о чем не задумываясь, ни на
что не претендуя. "Что это вы пишете мне, - объясняется он с Варенькой, - про
удобства, про покой и про разные разности? Маточка моя, я не брюзглив и не
требователен, никогда лучше теперешнего не жил, так чего же на старости-то лет
привередничать? Я сыт, одет, обут, да и куда нам затеи затевать! Не графского
рода!.. Родитель был не из дворянского звания и со всей-то семьей своей был
беднее меня по доходу. Я не неженка!" И точно, он не неженка: квартиру занимает
за перегородкой в кухне, платит за нее по два целковых и утешается тем, что он
"ото всех особнячком, помаленьку живет, втихомолочку живет"! "Сыт я", говорит, а
за стол платит пять целковых в месяц: можно представить, какая тут сытость. Обут
и одет он, - тоже соответственно, но все повторяет: "Я не ропщу и доволен,
жалованья достаточно, вот уже несколько лет достаточно".
|
... Сейчас я с ним воссоединюсь — это я так выражаюсь — в Главном комиссариате полиции на Гетештрассе, 12. Но проявлюсь я не сразу. Я люблю подготовить свой выход, как говорят артисты, — привычка старого лицедея. На улице толпа журналистов, но меня не замечают: я утратил актуальность, публика уже объелась, у нее в ушах навязли все эти истории, и она просто не желает о них слышать. А молодежь, так та откровенно издевается надо мной, точь в точь как в сороковом году. Старые бойцы с их бесконечным гудением о былых своих подвигах ей осточертели. Молодые насмешливо именуют нас «папскими евреями». Им подавай новенькое. Так что я проскользнул в здание и занял обычное место рядом со своим другом. Я наблюдаю за ним, скромно укрывшись в тени. Шатц переутомлен. Три ночи комиссар ни на минуту не сомкнул глаз, а он далеко не молод, к тому же много пьет; я должен о нем позаботиться. Стоит случиться сердечному приступу, и я утрачу человека, который уже столько лет дает мне приют. Даже не представляю, что будет со мной без него. Кабинет очень чистый, у моего друга просто мания чистоты. Он все время моет руки — это нервное. Он даже велел установить раковину под официальным портретом президента Любке. Каждые десять минут вскакивает и совершает омовение. Пользуется он при этом специальным порошком. Мылом — ни в коем случае. К мылу у Шатцхена настоящая фобия. Никогда не известно, кем ты моешь руки, говорит он. Секретарь Шатцхена сидит за небольшим столом в глубине. Его фамилия Хюбш. Жалкий и унылый писаришка, его редкие волосики смахивают на парик. Подслеповатые глазки смотрят на мир сквозь пенсне времен «Симплициссимус» , Пруссии и имперской бюрократии. Ему около тридцати, и знать меня он не мог. Это совсем другой Хюбш, но вроде этого, заполнил мое последнее удостоверение личности: свидетельство о смерти на форменном бланке. «Мойша Хаим, именуемый Чингиз Хаим. Еврей. Профессия: Еврей. Год рождения: 1912. Год смерти: 1944», Так что мне тридцать два года. Для того, кто родился в 1912 г., иметь в 1966 м тридцать два года — это своего рода рекорд. Тут еще одно совпадение: я думаю о возрасте Христа...
|
Эмиль Ажар
«Пляска Чингиз-Хаима»
|
|
Памятник русским писателям: Литераторские Мостки
Н. А. Добролюбов. Биографическая справка
Научная Библиотека им. Н.А. Добролюбова
Конспект статьи Добролюбов Н.А. «Луч света в тёмном царстве»
Все статьи
Андахази Федерико
Брюсов Валерий Яковлевич
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net
|