Забитые Люди — Страница 31
Загрузить книгу на мобильный телефон.
Мне кажется, трудно лучше характеризовать положение
забитых людей, подобных Голядкину, людей, действительно как будто превращенных в
тряпицу и только в грязных складках хранящих остатки чего-то человеческого,
неслышного, безответного, но все как-то по временам дающего себя чувствовать.
Вот оно дало себя чувствовать и г. Голядкину, и всею тяжестью обрушились тяжкие
сомнения и вопросы на бедный рассудок и фантазию Якова Петровича. "Так это не
так? Тут не каждый в своем праве? Тут берут интригами? Давай же, когда так, и я
буду интриговать... Да где мне интриговать? Натура у меня глупая - правдивая, -
никогда окольными путями... Но другие же все окольными путями ходят, иначе
человека затрут, а я затереть себя не могу позволить... А что в самом деле, если
б я..." И господин Голядкин, вообще наклонный к меланхолии и мечтательности,
начинает себя раздражать мрачными предположениями и мечтами, возбуждает себя к
несвойственной его характеру деятельности. Он раздвояется, самого себя он видит
вдвойне... Он группирует все подленькое и житейски ловкое, все гаденькое и
успешное, что ему приходит в фантазию; но отчасти практическая робость, отчасти
остаток где-то в далеких складках скрытого нравственного чувства препятствуют
ему принять все придуманные им пронырства и гадости на себя, и его фантазия
создает ему "двойника". Вот основа его помешательства. Не знаю, верно ли я
понимаю основную идею "Двойника"; никто, сколько я знаю, в разъяснении ее не
хотел забираться далее того, что "герой романа - сумасшедший". Но мне кажется,
что если уж для каждого сумасшествия должна быть своя причина, а для
сумасшествия, рассказанного талантливым писателем на 170 страницах, - тем более,
то всего естественнее предлагаемое мною объяснение, которое само собою сложилось
у меня в голове при перелистываньи этой повести (всю ее сплошь я, признаюсь,
одолеть не мог). Автор, кажется, сам не чужд был такого объяснения: так по
крайней мере представляется по некоторым местам повести. Например, первое
признание г. Голядкиным своего двойника описывается автором так: это был "не тот
г. Голядкин, который служил в качестве помощника своего столоначальника; не тот,
который любил стушеваться и зарыться в толпе; не тот, наконец, чья походка ясно
выговаривает "не троньте меня. и я вас трогать не буду", или: "не троньте меня,
- ведь я вас не затрагиваю", - нет, это был другой господин Голядкин, совершенно
другой, но вместе с тем и совершенно похожий на первого". И далее беспрестанно
г. Голядкин-младший ведет себя с такою ловкостью и бесстыдством, какие только в
мечтах и возможны: он ко всем подбивается, перед всеми семенит, бегает с
портфелем его превосходительства, из чего г. Голядкин-старший заключает, что он
уже "по особому"... Г.
|
... Pia desideria {Благие пожелания (лат.). - Ред.} мало-помалу перестают быть неуловимыми мечтами. Всякому поступку предшествует размышление; отдельный человек размышляет в продолжение нескольких минут или часов; общество находится в раздумье целыми десятилетиями, и это время наружного бездействия было бы несправедливо считать потерянным. Умственная зрелость наших отцов идет нам на пользу, и хотя мы перерешаем по-своему большую часть решенных ими вопросов, но перерешаем-то мы их именно потому, что их решения оказались неудовлетворительными, избавляя нас, таким образом, от дорого стоящих заблуждений.
II
Много ли мы подвинулись вперед с, того времени, как написан "Тюфяк"? С тех пор прошло одиннадцать лет, {1} и много воды утекло. Открылись поезды по Московской железной дороге, открылось пароходство по Волге, возникло множество акционерных компаний, появилось в свет и упало множество журналов и газет, взят Севастополь, заключен Парижский мир, поднят крестьянский вопрос, родились воскресные школы, появились в университете женщины, {2} а между тем, читая повесть Писемского, поневоле скажешь: знакомые все лица, да и до такой степени знакомые, что всех их можно встретить в любой губернской зале дворянского собрания, где так бесцветно, безжизненно и вяло. В этих углах уходит много свежих сил на бессмысленные попытки подладиться под тон окружающей среды; многие люди, слабые от природы, делаются совершенною дрянью оттого, что не умеют быть самими собою и ни в чем не могут отделиться от общего хора, поющего с чужого голоса. Этот хор следует моде в образе мыслей, в политических убеждениях, в семейной жизни, начиная от устройства столовой и кончая воспитанием детей. Таким образом плывут по течению два разряда людей. Одни пронюхивают, откуда дует ветер, и, соображаясь с своими личными выгодами, расставляют свои паруса и меняют убеждения. Другие совершенно бескорыстно, как зеркало, отражают в себе то, что проходит мимо них, только потому, что в них нет решительно ничего своего. Их дело сочувствовать, восторгаться или негодовать, аплодировать или шикать, либеральничать или подличать, смотря по тому, что делается кругом...
|
Писарев Дмитрий Иванович
«Стоячая вода»
|
|
Памятник русским писателям: Литераторские Мостки
Н. А. Добролюбов. Биографическая справка
Конспект статьи Добролюбов Н.А. «Луч света в тёмном царстве»
Научная Библиотека им. Н.А. Добролюбова
Все статьи
Андахази Федерико
Брюсов Валерий Яковлевич
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net
|
