Забитые Люди — Страница 33

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Голядкин, - сумасшествием... Не скажу, чтоб г.
Достоевский особенно искусно развил идею этого сумасшествия; но надо признаться,
что тема его - раздвоение слабого, бесхарактерного и необразованного человека
между робкою прямотою действий и платоническим стремлением к интриге,
раздвоение, под тяжестью которого сокрушается, наконец, рассудок бедняка, - тема
эта, для хорошего выполнения, требует таланта очень сильного. При хорошей
обработке из г. Голядкина могло бы выйти не исключительное, странное существо, а
тип, многие черты которого нашлись бы во многих из нас. Припомните ваши встречи
с чиновным людом; припомните тех, которые называют себя людьми неискательными,
спокойными, любящими по правде жить. Вспомните, как они любят говорить о своей
неискательности и как иногда вдруг круто изменяется направление разговора при
упоминании о ком-нибудь из их сослуживцев, начальников или знакомых, успевающем
больше других. Тут сейчас пойдет: и "хорошо тому жить, у кого бабушка ворожит",
и "правдой век не проживешь", и жалобы на собственную неспособность к подлостям,
и ироническое, как будто уничижительное перечисление собственных заслуг: "что,
дескать, мы - что по шести-то часов спины не разгибаем, да дела-то все нами
держатся - эка важность... А вот - пойти к его превосходительству на бал, да
польку там отхватить, да по утрам вместо дела-то по магазинам разъезжать - его
супруги комиссии исполнять, - вот это дело, вот с этим и в честь попадешь... А
мы - что? Клячи водовозные, волы подъяремные - только в черную работу и
годимся..." и т. д. А затем разговор непременно принимает такой оборот: что ведь
"и мы, дескать, могли бы подличать, и мы могли бы финтить"... и в доказательство
расскажут вам несколько случаев, где точно человеку удобно было сподличать, а он
не захотел... Во всех подобных господах решительно сидит тенденция г. Голядкина
к сумасшедшему дому, дайте им только побольше мечтательности и меланхолии - и
переход будет недалек...

Господин Голядкин, впрочем, человек уж совсем сумасшедший;
оставим его. А вот еще есть лицо у г. Достоевского, тоже сумасшедший, но скорее
только мономан - г. Прохарчин. Человек этот тоже сообразил, должно быть еще при
начале своего служебного поприща, что "одному на сем свете назначено в каретах
ездить, другому в худых сапогах по грязи шлепать", и, причислив себя к
последнему разряду, нанял себе угол и живет, не думая пытать судьбы своей. Но
прочного спокойствия нет у него на душе; характер у него боязливый, как у всех
забитых, и хотя он твердо верует в нерушимость своей, философии, но на свете
видит и случайности разного рода: болезни, пожары, внезапные увольнения от
службы по желанию начальства... Бедняка начинает преследовать мысль о
непрочности, о необеспеченности его положения. Мысль, конечно, очень
естественная.