«Луч света в темном царстве»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Не говорим о тех
авторах, которые брали частные явления, временные, внешние требования
общества и изображали их с большим или меньшим успехом, как, например,
требование правосудия, веротерпимости, здравой администрации, уничтожения
откупов, отменения крепостного права и пр. Но те писатели, которые брали
более внутреннюю сторону жизни, ограничивались очень тесным кругом и
подмечали такие явления, которые далеко не имели общенародного значения.
Таково, например, изображение в бесчисленном множестве повестей людей,
ставших по развитию выше окружающей их среды, но лишенных энергии, воли и
погибающих в бездействии. Повести эти имели значение, потому что ясно
выражали собою негодность среды, мешающей хорошей деятельности, и хотя
смутно сознаваемое требование энергического применения на деле начал,
признаваемых нами за истину в теории. Смотря по различию талантов, и повести
этого рода имели больше или меньше значения; но все они заключали в себе тот
недостаток, что попадали лишь в небольшую (сравнительно) часть общества и не
имели почти никакого отношения к большинству. Не говоря о массе народа, даже
в средних слоях нашего общества мы видим гораздо больше людей, которым еще
нужно приобретение и уяснение правильных понятий, нежели таких, которые с
приобретенными идеями не знают, куда деваться. Поэтому значение указанных
повестей и романов остается весьма специальным и чувствуется более для
кружка известного сорта, нежели для большинства. Нельзя не согласиться, что
дело Островского гораздо плодотворнее: он захватил такие общие стремления и
потребности, которыми проникнуто все русское общество, которых голос
слышится во всех явлениях нашей жизни, которых удовлетворение составляет
необходимое условие нашего дальнейшего развития. Мы не станем теперь
повторять того, о чем говорили подробно в наших первых статьях; но кстати
заметим здесь странное недоумение, происшедшее относительно наших статей у
одного из критиков "Грозы" - г.Аполлона Григорьева. Нужно заметить, что
г.А.Григорьев один из восторженных почитателей таланта Островского; но -
должно быть, от избытка восторга - ему никогда не удается высказать с
некоторой ясностью, за что же именно он ценит Островского. Мы читали его
статьи и никак не могли добиться толку. Между тем, разбирая "Грозу",
г.Григорьев посвящает нам несколько страничек и обвиняет нас в том, что мы
прицепили ярлычки к лицам комедий Островского, разделили все их на два
разряда: самодуров и забитых личностей, и в развитии отношений между ними,
обычных в купеческом быту, заключили все дело нашего комика. Высказав это
обвинение, г.Григорьев восклицает, что нет, не в этом состоит особенность и
заслуга Островского, а в народности. Но в чем же состоит народность,
г.