«Луч света в темном царстве»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Художественное произведение может быть
выражением известной идеи - не потому, что автор задался этой идеей при его
создании, а потому, что автора его поразили такие факты действительности, из
которых эта идея вытекает сама собою. Таким образом, например, философия
Сократа[*] и комедии Аристофана, в отношении к религиозному учению греков,
служат выражением одной и той же общей идеи - несостоятельности древних
верований; но вовсе нет надобности думать, что Аристофан задавал себе именно
эту цель для своих комедий: она достигается у него просто картиною греческих
нравов того времени. Из его комедий мы решительно убеждаемся, что в то
время, когда он писал, царство греческой мифологии уже прошло, то есть он
практически подводит нас к тому, что Сократ и Платон[*] доказывают
философским образом. Такова и вообще бывает разница в способе действия
произведений поэтических и собственно теоретических. Она соответствует
разнице в самом способе мышления художника и мыслителя: один мыслит
конкретным образом, никогда не теряя из виду частных явлений и образов, а
другой стремится все обобщить, слить частные признаки в общей формуле. Но
существенной разницы между истинным знанием и истинной поэзией быть не
может: талант есть принадлежность натуры человека, и потому он, несомненно,
гарантирует нам известную силу и широту естественных стремлений в том, кого
мы признаем талантливым. Следовательно, и произведения его должны
создаваться под влиянием этих естественных, правильных потребностей натуры;
сознание нормального порядка вещей должно быть в нем ясно и живо, идеал его
прост и разумен, и он не отдаст себя на служение неправде и бессмыслице, не
потому, чтобы не хотел, а просто потому, что не может, - не выйдет у него
ничего хорошего, если он и вздумает понасиловать свой талант. Подобно
Валааму, захочет он пpoклинать Израиля[*], и против его воли в торжественную
минуту вдохновения в его устах явятся благословения вместо проклятий. А если
и удастся ему выговорить слово проклятия, то оно лишено будет внутреннего
жара, будет слабо и невразумительно. Нам нечего ходить далеко за примерами;
наша литература изобилует ими едва ли не более всякой другой. Возьмите хоть
Пушкина и Гоголя: как бедны и трескучи заказные стихотворения Пушкина; как
жалки аскетические попытки Гоголя в литературе! Доброй воли у них было
много, но воображение и чувство не давали достаточно материала для того,
чтобы сделать истинно поэтическую вещь на заказные, искусственные темы. Да и
не мудрено: действительность, из которой почерпает поэт свои материалы и
свои вдохновения, имеет свой натуральный смысл, при нарушении которого
уничтожается самая жизнь предмета и остается только мертвый остов его. С
этим-то остовом и принуждены были всегда оставаться писатели, хотевшие
вместо естественного смысла придать явлениям другой, противный их сущности.