Забитые Люди — Страница 36

Загрузить книгу на мобильный телефон.

.. и
вдруг - что же? - нерадение, неисполнительность, неблагодарность! Всю
чудовищность, всю черноту своего поступка Вася и измерить не может, ибо
соразмеряет ее с расстоянием, разделяющим его от Юлиана Мастаковича, - а кто же
может измерить это расстояние?! У бедняка голова кружится при одном взгляде на
эту страшную пропасть... Он было думает идти к Юлиану Мастаковичу и принести
повинную; но как решиться на подобную дерзость? Друг его хочет объясниться за
своего друга, даже отправляется к его превосходительству, но заговорить тоже не
решается. Бедный Вася сидит за письмом два дня и две ночи, у него мутится в
голове, он уже ничего не видит и водит сухим пером по бумаге. Наконец, любовь,
ничтожество, гнев Юлиана Мастаковича, недавнее счастье, черная неблагодарность,
страх за свое полнейшее бессилие - сламывают несчастного, он убеждается, что ему
теперь одна дорога - в солдаты, и мешается на этой мысли. А Юлиан Мастакович
благодушно заметил: "Боже, как жаль! И дело-то, порученное ему, было не важное и
вовсе неспешное... Так-таки ни из-за чего погиб человек!"

Положим, что г. Достоевский слишком уж любит сводить с ума
своих героев; положим, что у Васи его уж донельзя слабое сердце (так и повесть
называется). Но всмотритесь в основу этой повести, - вы придете к тому же
результату: что идеальная теория общественного механизма, с успокоением всех
людей на своем месте и на своем деле, вовсе не обеспечивает всеобщего
благоденствия. Оно точно, будь на месте Васи писальная машинка, - было бы
превосходно. Но в том-то и дело, что никак человека не усовершенствуешь до такой
степени, чтоб он уж совершенно машиною сделался; в большой массе еще так - это
мы видим <в военных эволюциях,> на фабриках и пр., но пошло дело
поодиночке - не сладишь. Есть такие инстинкты, которые никакой форме, никакому
гнету не поддаются и вызывают человека на вещи совсем несообразные, чрез что,
при обычном порядке вещей, и составляют его несчастие. Вот хотя бы для этого
Васи, - если уж пробудилось в нем чувство, если уж он не может отстранить от
себя человеческих потребностей, - то уж гораздо лучше было бы для него вовсе и
не иметь этого похвального сознания о своем ничтожестве, о своем
беспредельнейшем, жалком недостоинстве пред Юлианом Мастаковичем. Смотря на дело
обыкновенным образом, он сказал бы просто: "Ну, что же делать, - не успел,
обстоятельства такие вышли", - и остался бы довольно спокоен. А много ли найдем
мы людей в положении Васи, которые бы способны были к такой храбрости? Большая
часть, проникнутая сознанием своего бессилия и величием начальнической милости,
- с трепетом возится за его поручением и хоть не сходит с ума, но сколько
выдерживает опасений, сомнений, сколько тяжелых часов переживает, ежели
что-нибудь не сделается или сделается не совсем так, как поручено.