Когда же придет настоящий день — Страница 32

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Одно помешало бы другому. В свое время и то не уйдет".
Вот в этой любви к общему делу, в этом предчувствии его, которое дает силу
спокойно выдерживать отдельные обиды, и заключается великое превосходство
болгара Инсарова пред всеми русскими героями, у которых общего дела-то и в
помине нет.
Впрочем, и подобных-то героев у нас очень немного, да и из них большая
часть не выдерживает себя до конца. Гораздо многочисленнее в нашем
образованном обществе другой разряд людей - занимающихся размышлениями. Из
этих тоже есть много таких, которые хоть и размышляют, но ничего не умеют
понять; но об этих мы не говорим. Мы хотим указать только на тех
действительно с светлою головою людей, которые путем долгих сомнений и
исканий дошли до того же единства и ясности идеи, с какими является перед
нами, без всяких особенных усилий, Инсаров. Эти люди понимают, где корень
зла, и знают, что надо делать, чтобы зло прекратить; они глубоко и искренно
проникнуты мыслью, до которой добились наконец. Но - в них нет уже силы для
практической деятельности; они столько ломали себя, что натура их как-то
надселась и обессилела. Они с сочувствием смотрят на приближение новой
жизни, но сами идти ей навстречу не могут, и ими не может удовлетворяться
свежее чувство человека, жаждущего деятельного добра и ищущего себе
руководителя.
Никто из нас не берет готовыми человечных понятий, во имя которых нужно
потом вести жизненную борьбу. Оттого ни в ком и нет той ясности, той
цельности воззрений и действий, которые так естественны хоть бы, например, в
Инсарове. У него впечатления жизни, действующие на сердце и пробуждающие его
энергию, постоянно подкрепляются требованиями рассудка, всем теоретическим
образованием, которое он получает. У нас совершенно наоборот. Один из наших
знакомых, держащийся передовых мыслей и сгорающий тоже жаждою деятельного
добра, но человек кротчайший и безвреднейший в мире, вот что рассказывал нам
о своем развитии, в объяснение своей теперешней бездеятельности.
"По натуре своей, - говорил он, - я был мальчик очень добрый и
впечатлительный. Я, бывало, плакал и метался, слушая рассказ о каком-нибудь
несчастии, я страдал при виде чужого страдания. Помню, что я не спал ночи,
терял аппетит и не мог ничего делать, когда кто-нибудь в доме был болен;
помню, что не раз приходил я в некоторого рода бешенство при виде истязаний,
какие чинил один мой родственник над своим сыном, моим приятелем. Все, что я
видел, все, что слышал, развивало во мне тяжелое чувство недовольства; в
душе моей рано начал шевелиться вопрос: да отчего же все так страдает и
неужели нет средства помочь этому горю, которое, кажется, всех одолело? Я
жадно искал ответа на эти вопросы, и скоро мне дали ответ, разумный и
систематический.