Когда же придет настоящий день — Страница 33

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Я начал учиться. Первая пропись, которую я написал, была
такова: "истинное счастие заключается в спокойствии совести". На расспросы
мои о совести мне объяснили, что она карает нас за дурные поступки и
награждает за хорошие. Все мое внимание устремилось теперь на то, чтобы
узнать, какие поступки хороши, какие дурны. Это было нетрудно: кодекс*
нравственности был готов - и в прописях, и в домашних наставлениях, и в
особом курсе. "Почитай старших", "Не надейся на свои силы, ибо ты - ничто",
"Будь доволен тем, что имеешь, и не желай большего", "Терпением и
покорностью приобретается любовь общая" и пр. в таком роде писал я в
прописях. Дома и от всех окружающих слышал я то же самое; а в разных курсах
узнал я, что совершенного счастья на земле не может быть, но что насколько
оно возможно, настолько достигнуто в благоустроенных государствах, из
которых наилучшее есть мое отечество. Я узнал, что Россия теперь не только
велика и обильна, но что и порядок в ней господствует самый совершенный; что
стоит только исполнять законы и приказания старших да быть умеренным, и
тогда полнейшее благополучие ожидает человека, какого бы он ни был звания и
состояния. Отрадны мне были все эти открытия, и я жадно ухватился за них,
как за лучшее решение всех моих сомнений. Вздумал было я поверять их моим
неопытным умом, но многое пришлось мне не под силу, а что оказывалось
доступным, то выходило так, верно. И вот я доверчиво и восторженно предался
новооткрытой системе, в ней заключил все свои стремления и лет двенадцати
был уже маленьким философом и страшным партизаном законности. Я дошел до
того убеждения, что во всяком несчастии виноват сам человек, - или тем, что
не поберегся, не остерегся, или тем, что не хотел довольствоваться малым,
или тем, что не проникнут достаточным уважением к закону и к воле старших.
Собственно закон я еще не совсем хорошо представлял себе, но он
олицетворялся для меня во всяком начальстве и старшинстве. Оттого в этот
период моей жизни я постоянно стоял за учителей, начальников и т.д. и был
очень любим начальством и старшими классами. Раз меня чуть не выкинули в
окно товарищи: один учитель сказал целому классу: "свиньи вы!"; все пришли в
азарт по окончании класса, а я принялся защищать учителя и доказывать, что
он имел полное право сказать это. В другой раз исключен был один из наших
товарищей за грубость начальству; все жалели о нем, потому что он был лучший
между нами, но я утверждал, что он наказание вполне заслужил, и очень
удивлялся, как он, будучи таким умным мальчиком, не мог понять, что
покорность старшим есть первый долг наш и первое условие счастья. Так с
каждым днем укреплялся я в своих понятиях законности и мало-помалу привыкал
смотреть на большинство людей только как на орудие исполнения высших
приказаний.