Луч света в темном царстве — Страница 40
Загрузить книгу на мобильный телефон.
Оттого-то так и печальна Кабанова, оттого-то так и бешен Дикой: они до
последнего момента не хотели укоротить своих широких замашек и теперь
находятся в положении богатого купца накануне банкротства. Все у него
по-прежнему, и праздник он задает сегодня, и мильонный оборот порешил
поутру, и кредит еще не подорван; но уже ходят какие-то темные слухи, что у
него нет наличного капитала, что его аферы ненадежны, и завтра несколько
кредиторов намерены предъявить свои требования; денег нет, отсрочки не
будет, и все здание шарлатанского призрака богатства будет завтра
опрокинуто. Дело плохо... Разумеется, в подобных случаях купец устремляет
всю свою заботу на то, чтобы надуть своих кредиторов и заставить их верить в
его богатство: так точно Кабановы и Дикие хлопочут теперь о том, чтобы
только продолжалась вера в их силу. Поправить свои дела они уж и не
рассчитывают; но они знают, что их своевольство еще будет иметь довольно
простора до тех пор, пока все будут робеть перед ними, и вот почему они так
упорны, так высокомерны, так грозны даже в последние минуты, которых уже
немного осталось им, как они сами чувствуют. Чем менее чувствуют они
действительной силы, чем сильнее поражает их влияние свободного, здравого
смысла, доказывающее им, что они лишены всякой разумной опоры, тем наглее и
безумнее отрицают они всякие требования разума, ставя себя и свой произвол
на их место. Наивность, с которой Дикой говорит Кулигину: "хочу считать тебя
мошенником, так и считаю; и дела мне нет до того, что ты честный человек, и
отчета никому не даю, почему так думаю", - эта наивность не могла бы
высказываться во всей своей самодурной нелепости, если бы Кулигин не вызвал
ее скромным запросом: "да за что же вы обижаете честного человека?.." Дикой
хочет, видите, с первого же раза оборвать всякую попытку требовать от него
отчета, хочет показать, что он выше не только отчетности, но и обыкновенной
логики человеческой. Ему кажется, что если он признает над собою законы
здравого смысла, общего всем людям, то его важность сильно пострадает от
этого. И ведь в большей части случаев так, действительно, и выходит, -
потому что его претензии бывают противны здравому смыслу. Отсюда и
развивается в нем вечное недовольство и раздражительность. Он сам объясняет
свое положение, когда говорит о том, как ему тяжело деньги выдавать. "Что ты
мне прикажешь делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо
отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди
ты у меня просить - обругаю. Я отдать - отдам, а обругаю! Потому только
заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную
разжигает, да и только... Ну, и в те поры ни за что обругаю человека".
|
... Ефимка
потосковал, никому не говорил о том ни слова и стал попивать. К старости он
сделался кротким, тихим зверем, страдавшим от холода и от боли в пояснице,
веселившимся от сивухи и нюхательного табаку, который ему поставлял
соседний лавочник за то, чтоб он мел улицу перед лавочкой. Других сильных
страстей у него не было, если мы не примем за страсть его безусловной
послушливости всем, кто хотел приказывать, и безграничного страха перед
Михаилом Степановичем.
Нельзя сказать, чтобы сношения Ефимки с Михаилом Степановичем были
особенно часты или важны; они ограничивались строгими выговорами,
сопряженными с сильными угрозами за то, что мостовая портится, за то, что
тротуарные столбы гниют, за то, что за них зацепляются телеги и сани;
Ефимка чувствовал свою вину и со вздохом поминал то блаженное время, когда
улиц не мостили и тротуаров не чинили по очень простой причине - потому что
их не было.
Сношение другого рода, более приятное и торжественное, повторялось
всякий год один раз. В светлое воскресение вся дворня приходила
христосоваться с барином. Причем Михайло Степанович, обыкновенно угрюмый и
раздраженный, менял гнев на милость и дарил своих слуг ласковым словом -
отчасти в предупреждение других подарков. "А помнишь, - говорил ежегодно
Михайло Степанович Ефимке, обтирая губы после христосованья, - помнишь, как
ты меня возил на салазках и делал снеговую гору?" Сердце прыгало от радости
у старика при этих словах, и он торопился отвечать: "Как же, батюшка,
кормилец ты наш, мне-то не помнить, оно ведь еще при покойном дядюшке вашей
милости, при Льве Степановиче было, помню, вот словно вчера". - "Ну, оно
вчера не вчера, - прибавлял Михаила Степанович, улыбаясь, - а небось пятой
десяток есть. Смотри же, Ефимка, праздник праздником, а улицу мети, да
пьяных много теперь шляется, так ты, как смеркнется, вороты и запри...
|
Герцен Александр Иванович
«Долг прежде всего»
|
|
Научная Библиотека им. Н.А. Добролюбова
Н. А. Добролюбов. Биографическая справка
Конспект статьи Добролюбов Н.А. «Луч света в тёмном царстве»
Памятник русским писателям: Литераторские Мостки
Все статьи
Андахази Федерико
Брюсов Валерий Яковлевич
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net
|
