«Луч света в темном царстве»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Да не смеяться то нельзя, гостей позовут - посадить не
умеют, да еще, гляди, позабудут кого из родных. Смех, да и только.
Так-то вот старина-то и выводится. В другой дом и взойти-то не
хочется. А и взойдешь-то, так плюнешь да вон скорее. Что будет,
как старики-то перемрут, как будет свет стоять, уж я и не знаю.
Ну, да уж хоть то хорошо, что не увижу ничего.

Пока старики перемрут, до тех пор молодые успеют состариться, - на этот
счет старуха могла бы и не беспокоиться. Но ей, видите ли, важно не то,
собственно, чтобы всегда было кому смотреть за порядком и научать неопытных;
ей нужно, чтобы всегда нерушимо сохранялись именно те порядки, остались
неприкосновенными именно те понятия, которые она признает хорошими. В узости
и грубости своего эгоизма она не может возвыситься даже до того, чтобы
помириться на торжестве принципа, хотя бы и с пожертвованием существующих
форм; да и нельзя от нее ожидать этого, так как у нее, собственно, нет
никакого принципа, нет никакого общего убеждения, которое бы управляло ее
жизнью. Она в этом случае гораздо ниже того сорта людей, которых принято
называть просвещенными консерваторами. Те расширили несколько свой эгоизм,
сливши с ним требование порядка общего, так что, для сохранения порядка, они
способны даже жертвовать некоторыми личными вкусами и выгодами. На месте
Кабановой они бы, например, не стали предъявлять уродливых и унизительных
требований земных поклонов и оскорбительных "наказов" от мужа жене, а
озаботились бы только о сохранении общей идеи, - что жена должна бояться
своего мужа и покорствовать свекрови. Невестка не испытывала бы таких
тяжелых сцен, хотя и была бы точно так же в полной зависимости от старухи. И
результат был бы тот, что как бы ни плохо было молодой женщине, но терпение
ее продолжалось бы несравненно дольше, будучи испытываемо медленным и ровным
гнетом, нежели когда оно разражалось резкими и жестокими выходками. Отсюда
ясно, разумеется, что для самой Кабановой и для той старины, которую она
защищает, гораздо выгоднее было бы отказаться от некоторых пустых форм и
сделать частные уступки, чтобы удержать сущность дела. Но порода Кабановых
не понимает этого: они не дошли даже до того, чтобы представлять или
защищать какой-нибудь принцип вне себя, - они сами принцип, и потому все
касающееся их они признают абсолютно важным. Им нужно не только чтоб их
уважали, но чтоб уважение это выражалось именно в известных формах: вот еще
на какой степени стоят они! Оттого, разумеется, внешний вид всего, на что
простирается их влияние, более сохраняет в себе старины и кажется более
неподвижным, чем там, где люди, отказавшись от самодурства, стараются уже
только о сохранении сущности своих интересов и значения; но в самом-то деле
внутреннее значение самодуров гораздо ближе к своему концу, нежели влияние
людей, умеющих поддерживать себя и свой принцип внешними уступками.