Луч света в темном царстве — Страница 42

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Тогда, если
верить сказаниям старых людей, Дикой мог держаться, в своей высокомерной
прихотливости, не силою, а всеобщим согласием. Он дурил, не думая встретить
противодействия, и не встречал его: все окружающее было проникнуто одной
мыслью, одним желанием - угодить ему; никто не представлял другой цели
своего существования, кроме исполнения его прихотей. Чем больше
сумасбродствовал какой-нибудь дармоед, чем наглее попирал он права
человечества, тем довольнее были те, которые своим трудом кормили его и
которых он делал жертвами своих фантазий. Благоговейные рассказы старых
лакеев о том, как их вельможные бары травили мелких помещиков, надругались
над чужими женами и невинными девушками, секли на конюшне присланных к ним
чиновников и т.п., рассказы военных историков о величии какого-нибудь
Наполеона, бесстрашно жертвовавшего сотнями тысяч людей для забавы своего
гения, воспоминания галантных стариков о каком-нибудь Дон-Жуане[*] их
времени, который "никому спуску не давал" и умел опозорить всякую девушку и
перессорить всякое семейство, - все подобные рассказы доказывают, что еще и
не очень далеко от нас это патриархальное время. Но, к великому огорчению
самодурных дармоедов, - оно быстро от нас удаляется, и теперь положение
Диких и Кабановых далеко не так приятно: они должны заботиться о том, чтобы
укрепить и оградить себя, потому что отовсюду возникают требования,
враждебные их произволу и грозящие им борьбою с пробуждающимся здравым
смыслом огромного большинства человечества. Отсюда возникает постоянная
подозрительность, щепетильность и придирчивость самодуров: сознавая
внутренно, что их не за что уважать, но не признаваясь в этом даже самим
себе, они обнаруживают недостаток уверенности в себе мелочностью своих
требований и постоянными, кстати и некстати, напоминаниями и внушениями о
том, что их должно уважать. Эта черта чрезвычайно выразительно проявляется в
"Грозе", в сцене Кабановой с детьми, когда она в ответ на покорное замечание
сына: "могу ли я, маменька, вас ослушаться", - возражает: "не очень-то нынче
старших-то уважают!" - и затем начинает пилить сына и невестку, так что душу
вытягивает у постороннего зрителя.

Кабанов. Я, кажется, маменька, из вашей воли ни на шаг.
Кабанова. Поверила бы я тебе, мой друг, кабы своими глазами
не видала да своими ушами не слыхала, каково теперь стало почтение
родителям от детей-то! Хоть бы то-то помнили, сколько матери
болезней от детей переносят.
Кабанов. Я, маменька...
Кабанова. Если родительница что когда и обидное, по вашей
гордости, скажет, так, я думаю, можно бы перенести! А, - как ты
думаешь?
Кабанов. Да когда же я, маменька, не переносил от вас?
Кабанова.