«Луч света в темном царстве»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Островского, представляют (по счастливому заключению г.Ахшарумова[*] или
кого-то другого в этом роде) намеренную утрировку, близкую к пасквилю, и
дают нам не живые лица, а "квинтэссенцию уродств" русской жизни.
______________
* Неожиданно (лат.).
** Манере (франц.).

Наконец, и язык, каким говорят действующие лица, превосходит всякое
терпение благовоспитанного человека. Конечно, купцы и мещане не могут
говорить изящным литературным языком; но ведь нельзя же согласиться и на то,
что драматический автор, ради верности, может вносить в литературу все
площадные выражения, которыми так богат русский народ. Язык драматических
персонажей, кто бы они ни были, может быть прост, но всегда благороден и не
должен оскорблять образованного вкуса. А в "Грозе" послушайте, как говорят
все лица: "Пронзительный мужик! что ты с рылом-то лезешь! Всю нутренную
разжигает! Женщины себе тела никак нагулять не могут!.." Что это за фразы,
что за слова? Поневоле повторишь с Лермонтовым:

С кого они портреты пишут?
Где разговоры эти слышут?
А если и случалось им,
Так мы их слушать не хотим[*].

Может быть, "в городе Калинове, на берегу Волги", и есть люди, которые
говорят таким образом, но что же нам-то за дело до этого?"
Читатель понимает, что мы не употребляли особенных стараний, чтобы
сделать убедительною эту критику; оттого в ней легко приметить в иных местах
живые нитки, которыми она сшита. Но уверяем, что ее можно сделать
чрезвычайно убедительною и победоносною, можно ею уничтожить автора, раз
ставши на точку зрения школьных учебников. И если читатель согласился дать
нам право приступить к пьесе с заранее приготовленными требованиями
относительно того, что и как в ней должно быть, - больше нам ничего не
нужно: все, что не согласно с принятыми у нас правилами, мы сумеем
уничтожить. Выписки из комедии явятся весьма добросовестно для подтверждения
наших суждений; цитаты из разных ученых книг, начиная с Аристотеля и кончая
Фишером[*], составляющим, как известно, последний, окончательный момент
эстетической теории, докажут вам солидность нашего образования; легкость
изложения и остроумие помогут нам увлечь ваше внимание, и вы, сами не
замечая, придете к полному согласию с нами. Только пусть ни на минуту не
заходит в вашу голову сомнение в нашем полном праве предписывать автору
обязанности и затем судить его, верен ли он этим обязанностям или провинился
перед ними...
Но вот в этом-то и горе, что от подобного сомнения не убережется теперь
ни один читатель. Презренная толпа, прежде благоговейно, разинув рот,
внимавшая нашим, вещаниям, теперь представляет плачевное и опасное для
нашего авторитета зрелище массы, вооруженной, по прекрасному выражению
г.