«Луч света в темном царстве»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Входя в первый раз в новое
общество, я очень хорошо знаю, что надо мною делают наблюдения и
сопоставляют мнения обо мне; но неужели мне поэтому следует воображать себя
перед каким-то ареопагом* и заранее трепетать, ожидая приговора? Без всякого
сомнения, замечания обо мне будут сделаны: один найдет, что у меня нос
велик, другой - что борода рыжая, третий - что галстук дурно повязан,
четвертый - что я угрюм, и т.д. Ну, и пусть их замечают, мне-то что за дело
до этого? Ведь моя рыжая борода - не преступление, и никто не может спросить
у меня отчета, как я смею иметь такой большой нос. Значит, тут мне и думать
не о чем: нравится или нет моя фигура, это дело вкуса, и высказывать мнение
о ней я никому запретить не могу; а с другой стороны, меня и не убудет от
того, что заметят мою неразговорчивость, ежели я действительно молчалив.
Таким образом, первая критическая работа (в нашем смысле) - подмечание и
указание фактов - совершается совершенно свободно и безобидно. Затем другая
работа - суждение на основании фактов - продолжает точно так же держать
того, кто судит, совершенно в равных шансах с тем, о ком он судит. Это
потому, что, высказывая свой вывод из известных данных, человек всегда и
самого себя подвергает суду и поверке других относительно справедливости и
основательности его мнения. Если, например, кто-нибудь на основании того,
что мой галстук повязан не совсем изящно, решит, что я дурно воспитан, то
такой судья рискует дать окружающим не совсем высокое понятие о его логике.
Точно так, если какой-нибудь критик упрекает Островского за то, что лицо
Катерины в "Грозе" отвратительно и безнравственно, то он не внушает особого
доверия к чистоте собственного нравственного чувства. Таким образом, пока
критик указывает факты, разбирает их и делает свои выводы, автор безопасен и
самое дело безопасно. Тут можно претендовать только на то, когда критик
искажает факты, лжет. А если он представляет дело верно, то каким бы тоном
он ни говорил, к каким бы выводам он ни приходил, от его критики, как от
всякого свободного и фактами подтверждаемого рассуждения, всегда будет более
пользы, нежели вреда - для самого автора, если он хорош, и во всяком случае
для литературы - даже если автор окажется и дурен. Критика - не судейская, а
обыкновенная, как мы ее понимаем, - хороша уже и тем, что людям, не
привыкшим сосредоточивать своих мыслей на литературе, дает, так сказать,
экстракт* писателя и тем облегчает возможность понимать характер и значение
его произведений. А как скоро писатель понят надлежащим образом, мнение о
нем не замедлит составиться, и справедливость будет ему отдана, без всяких
разрешений со стороны почтенных составителей кодексов.
______________
* Ареопаг (с греч.) - верховный суд в древних Афинах.
** Экстракт (с лат.