«Луч света в темном царстве»
Загрузить книгу на мобильный телефон.
К Борису влечет ее не одно то, что он ей
нравится, что он и с виду и по речам не похож на остальных, окружающих ее; к
нему влечет ее и потребность любви, не нашедшая себе отзыва в муже, и
оскорбленное чувство жены и женщины, и смертельная тоска ее однообразной
жизни, и желание воли, простора, горячей, беззапретной свободы. Она все
мечтает, как бы ей "полететь невидимо, куда бы захотела"; а то такая мысль
приходит: "кабы моя воля, каталась бы я теперь на Волге, на лодке с песнями,
либо на тройке на хорошей, обнявшись"... "Только не с мужем", - подсказывает
ей Варя, и Катерина не может скрыть своего чувства и сразу ей открывается
вопросом: "а ты почем знаешь?" Видно, что замечание Варвары для нее самой
объяснило многое: рассказывая так наивно свои мечты, она еще не понимала
хорошенько их значения. Но одного слова достаточно, чтобы сообщить ее мыслям
ту определенность, которую она сама боялась им дать. До сих пор она еще
могла сомневаться, точно ли в этом новом чувстве то блаженство, которого она
так томительно ищет. Но раз произнесши слово тайны, она уже и в мыслях своих
от нее не отступится. Страх, сомнения, мысль о грехе и о людском суде - все
это приходит ей в голову, но уже не имеет над нею силы; это уж так,
формальности, для очистки совести. В монологе с ключом (последнем во втором
акте) мы видим женщину, в душе которой решительный шаг уже сделан, но
которая хочет только как-нибудь "заговорить" себя. Она делает попытку стать
несколько в сторону от себя и судить поступок, на который она решалась, как
дело постороннее; но мысли ее все направлены к оправданию этого поступка.
"Вот, - говорит, - долго ли погибнуть-то... В неволе-то кому весело... Вот
хоть я теперь - живу, маюсь, просвету себе не вижу... свекровь сокрушила
меня"... и т.д. - все оправдательные статьи. А потом еще облегчительные
соображения: "видно уже, судьба так хочет... Да какой же и грех в этом, если
я на него взгляну раз... Да хоть и поговорю-то, так все не беда. А может,
такого случая-то еще во всю жизнь не выйдет..." Этот монолог возбудил в
некоторых критиках охоту иронизировать над Катериною как над бесстыжею
ипокриткою**; но мы не знаем большего бесстыдства, как уверять, будто бы мы
или кто-нибудь из наших идеальных друзей не причастен таким сделкам с
совестью... В этих сделках не личности виноваты, а те понятия, которые им
вбиты в голову с малолетства и которые так часто противны бывают
естественному ходу живых стремлений души. Пока эти понятия не выгнаны из
общества, пока полная гармония идей и потребностей природы не восстановлена
в человеческом существе, до тех пор подобные сделки неизбежны. Хорошо еще и
то, если, делая их, приходят к тому, что представляется натурою и здравым
смыслом, и но падают под гнетом условных наставлений искусственной морали.
|
... Очки негра - образцовые круги цвета блеклой фиалки в прелестной золотой оправе - направлены были на Сэммлера, но лицо при этом выражало лишь наглость крупного животного. Сэммлер был не робкого десятка, но в жизни у него было достаточно неприятностей. С большей частью он вынужден был примириться, но никак не мог принять это как должное. Он подозревал, что вор заметил, как высокий седой старик (быть может, притворяющийся слепым) наблюдал за малейшими деталями его работы. Уставясь вниз, словно наблюдая операцию на сердце. И хоть он сдержался, решив не отворачиваться, когда вор взглядывал на него, его старое, замкнутое, интеллигентное лицо побагровело, короткие волосы вздыбились, губы и десны пересохли. Он чувствовал напряжение, тошнотворный спазм где-то у основания черепа, где тесно сплелись нервы, мускулы, кровеносные сосуды. Словно дыхание военной Польши пробежало по изуродованным узлам - по нервам-спагетти, так он представлял себе это.
Автобусы были еще сносны, подземка была просто убийственной. Неужели придется отказаться от поездок в автобусе? Не надо было лезть не в свое дело, это не занятие для человека за семьдесят, да еще в Нью-Йорке. Но мистер Сэммлер никогда не чувствовал своего истинного возраста, никогда не мог понять, что здесь он ни от чего не защищен, ибо нет у него ни общественного положения, ни привилегий отрешенности от мирских невзгод, которую в Нью-Йорке мог дать лишь ежегодный доход в пятьдесят тысяч долларов, - членство в клубе, такси, швейцар, надежно охраняемый подъезд. Для него оставались автобусы или грохочущая подземка и обед в кафе-автомате. Для серьезных жалоб не было причин, но годы в Англии, два десятилетия в Лондоне в качестве корреспондента варшавских газет и журналов, создали у него привычки, не вполне подходящие для эмигранта на Манхэттене. Его лексикон пестрил выражениями, которые были бы уместны в профессорской в Оксфорде, его лицо было лицом посетителя Британского музея. Еще школьником в Кракове перед Первой мировой войной Сэммлер влюбился в Англию. Потом из него вышибли большую часть этой ерунды. Он заново пересмотрел все аспекты англомании, скептически переоценив Сальвадора де Мадариага, Марио Праца, Андре Моруа и полковника Брамбля...
|
Беллоу Сол
«Планета мистера Сэммлера»
|
|
Н. А. Добролюбов. Биографическая справка
Научная Библиотека им. Н.А. Добролюбова
Памятник русским писателям: Литераторские Мостки
Конспект статьи Добролюбов Н.А. «Луч света в тёмном царстве»
Все статьи
Андахази Федерико
Брюсов Валерий Яковлевич
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net
|
