«Луч света в темном царстве»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Борис хорошо понимает, что Дикой никогда не признает его
почтительным и, следовательно, ничего не даст ему; да этого мало. Борис так
рассуждает: "нет, он прежде наломается над нами, наругается всячески, как
его душе угодно, а кончит все-таки тем, что не даст ничего или так,
какую-нибудь малость, да еще станет рассказывать, что из милости дал, что и
этого бы не следовало". А все-таки он живет у дяди и сносит его
ругательства; зачем? - неизвестно. При первом свидании с Катериной, когда
она говорит о том, что ее ждет за это, Борис прерывает ее словами: "ну, что
об этом думать, благо нам теперь хорошо". А при последнем свидании плачется:
"кто ж это знал, что нам за нашу любовь так мучиться с тобой! Лучше бы
бежать мне тогда!" Словом, это один из тех весьма нередких людей, которые не
умеют делать того, что понимают, и не понимают того, что делают. Тип их
много раз изображался в нашей беллетристике - то с преувеличенным
состраданием к ним, то с излишним ожесточением против них. Островский дает
их нам так, как они есть, и с особенным ему уменьем рисует двумя-тремя
чертами их полную незначительность, хотя, впрочем, не лишенную известной
степени душевного благородства. О Борисе нечего распространяться: он,
собственно, должен быть отнесен тоже к обстановке, в которую попадает
героиня пьесы. Он представляет одно из обстоятельств, делающих необходимым
фатальный конец ее. Будь это другой человек и в другом положении - тогда бы
и в воду бросаться не надо. Но в том-то и дело, что среда, подчиненная силе
Диких и Кабановых, производит обыкновенно Тихонов и Борисов, неспособных
воспрянуть и принять свою человеческую природу, даже при столкновении с
такими характерами, как Катерина. Мы сказали выше несколько слов о Тихоне;
Борис - такой же в сущности, только "образованный". Образование отняло у
него силу делать пакости, - правда; но оно не дало ему силы противиться
пакостям, которые делают другие; оно не развило в нем даже способности так
вести себя, чтобы оставаться чуждым всему гадкому, что кишит вокруг него.
Нет, мало того, что не противодействует, он подчиняется чужим гадостям, он
волей-неволей участвует в них и должен принимать все их последствия. Но он
понимает свое положение, толкует о нем и нередко даже обманывает, на первый
раз, истинно живые и крепкие натуры, которые, судя по себе, думают, что если
человек так думает, так понимает, то так должен и делать. Смотря с своей
точки, этакие натуры не затрудняются сказать "образованным" страдальцам,
удаляющимся от горестных обстоятельств жизни: "возьми и меня с собой, я
пойду за тобою всюду". Но тут-то и окажется бессилие страдальцев; окажется,
что они и не предвидели, и что они проклинают себя, и что они рады бы, да
нельзя, и что воли у них нет, а главное - что у них нет ничего за душою и
что для продолжения своего существования они должны служить тому же самому
Дикому, от которого вместе с нами хотели бы избавиться.