«Луч света в темном царстве»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

..
Ни хвалить, ни бранить этих людей нечего, но нужно обратить внимание на
ту практическую почву, на которую переходит вопрос; надо признать, что
человеку, ожидающему наследства от дяди, трудно сбросить с себя зависимость
от этого дяди, и затем надо отказаться от излишних надежд на племянников,
ожидающих наследства, хотя бы они и были "образованы" по самое нельзя. Если
тут разбирать виноватого, то виноваты окажутся не столько племянники;
сколько дяди, или, лучше сказать, их наследство.
Впрочем, о значении материальной зависимости, как главной основы всей
силы самодуров в "темном царстве", мы пространно говорили в наших прежних
статьях. Поэтому здесь только напоминаем об этом, чтобы указать решительную
необходимость того фатального конца, какой имеет Катерина в "Грозе", и,
следовательно, решительную необходимость характера, который бы, при данном
положении, готов был к такому концу.
Мы уже сказали, что конец, этот кажется нам отрадным; легко понять,
почему: в нем дан страшный вызов самодурной силе, он говорит ей, что уже
нельзя идти дальше, нельзя долее жить с ее насильственными, мертвящими
началами. В Катерине видим мы протест против кабановских понятий о
нравственности, протест, доведенный до конца, провозглашенный и под домашней
пыткой и над бездной, в которую бросилась бедная женщина. Она не хочет
мириться, не хочет пользоваться жалким прозябанием, которое ей дают в обмен
за ее живую душу. Ее погибель - это осуществленная песнь плена
вавилонского...
Но и без всяких возвышенных соображений, просто по человечеству, нам
отрадно видеть избавление Катерины - хоть через смерть, коли нельзя иначе.
На этот счет мы имеем в самой драме страшное свидетельство, говорящее нам,
что жить в "темпом царстве" хуже смерти. Тихон, бросаясь на труп своей жены,
вытащенной из воды, кричит в самозабвении: "хорошо тебе, Катя! А я-то зачем
остался жить на свете да мучиться!" Этим восклицанием заканчивается пьеса, и
нам кажется, что ничего нельзя было придумать сильнее и правдивее такого
окончания. Слова Тихона дают ключ к уразумению пьесы для тех, кто бы даже и
не понял ее сущности ранее; они заставляют зрителя подумать уже не о
любовной интриге, а обо всей этой жизни, где живые завидуют умершим, да еще
каким - самоубийцам! Собственно говоря, восклицание Тихона глупо: Волга
близко, кто же мешает и ему броситься, если жить тошно? Но в том-то и горе
его, то-то ему и тяжко, что он ничего, решительно ничего сделать не может,
даже и того, в чем признает свое благо и спасение. Это нравственное
растление, это уничтожение человека действует на нас тяжеле всякого, самого
трагического происшествия: там видишь гибель одновременную, конец страданий,
часто избавление от необходимости служить жалким орудием каких-нибудь
гнусностей; а здесь - постоянную, гнетущую боль, расслабление, полутруп, в
течение многих лет согнивающий заживо.