Когда же придет настоящий день — Страница 17

Загрузить книгу на мобильный телефон.

- Значит, ананасы не нужны; а впрочем, не бойся: всегда
найдутся любители даже хлеб от чужого рта отнимать.

Из этого разговора видно, какие благородные принципы у Берсенева и как
душа его способна к тому, что называется самоотвержением. Она выражает
искреннюю готовность пожертвовать своим счастьем для одного из тех слов,
которые он называет "соединяющими". Этим он должен привлечь сочувствие такой
девушки, как Елена. Но тут же видно и то, почему он не может овладеть всею
ее душою, всей полнотой ее жизни. Это один из героев пассивных добродетелей,
человек, умеющий многое перенести, многим пожертвовать, вообще выказать
благородное поведение, когда приведет к тому случай; но он не сумеет и не
посмеет определить себя на широкую и смелую деятельность, на вольную борьбу,
на самостоятельную роль в каком-нибудь деле. Он сам хочет быть нумером
вторым, потому что в этом видит назначение всего живущего; и действительно,
роль его в повести напоминает отчасти Бизьменкова в "Лишнем человеке" и еще
более Крупицына в "Двух приятелях"[*]. Он, влюбленный в Елену, становится
посредником между ею и Инсаровым, которого она полюбила, великодушно
помогает им, ухаживает за Инсаровым во время его болезни, отказывается от
своего счастья в пользу друга, хотя и не без стеснения сердца и даже не без
ропота. Сердце у него доброе и любящее, но из всего видно, что добро он
всегда будет делать не столько по влечению сердца, сколько потому, что надо
делать добро. Он находит, что надо жертвовать своим счастьем для родины,
науки и пр., и этим самым он осуждает себя быть вечным рабом и мучеником
идеи. Он отделяет свое счастье, например, от родины; он, бедняк, не умеет
возвыситься до того, чтобы понять благо родины нераздельно с своим
собственным счастьем и чтобы не понимать счастья для себя иначе, как при
благоденствии родины. Напротив, он как будто боится, что его личное счастье
будет мешать благу родины, торжеству справедливости, успехам науки и т.п.
Оттого он боится желать себе счастия и, по благородству своих принципов,
решается жертвовать им для означенных им идей, считая это, разумеется,
большим одолжением с своей стороны. Ясно, что такого человека только и
хватит на пассивное благородство. Но не ему слиться душою с каким-нибудь
великим делом, не ему позабыть весь мир для любимой мысли, не ему
воспламениться ею и сражаться за нее, как за свою радость, свою жизнь, за
свое счастье... Он делает то, что велит ему долг, стремится к тому, что
признает справедливым по принципу; но действия его вялы, холодны,
неуверенны, потому что он постоянно сомневается в своих силах.