Когда же придет настоящий день — Страница 8

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Драматизм его положения заключается уже не в
борьбе с собственным бессилием, а в столкновении с такими понятиями и
нравами, с которыми борьба, действительно, должна устрашить даже
энергического и смелого человека. Он женат и отступился от своей жены; но он
полюбил чистое, светлое существо, воспитанное в таких понятиях, при которых
любовь к женатому человеку есть ужасное преступление. А между тем она его
тоже любит, и его притязания могут беспрерывно и страшно терзать ее сердце и
совесть. Над таким положением поневоле задумаешься горько и тяжко, и мы
помним, как болезненно сжалось наше сердце, когда Лаврецкий, прощаясь с
Лизой, сказал ей: "ах, Лиза, Лиза! как бы мы могли быть счастливы!" и когда
она, уже смиренная монахиня в душе, ответила: "вы сами видите, что счастье
зависит не от нас, а от бога", и он начал было: "да потому, что вы..." и не
договорил... Читатели и критики "Дворянского гнезда", помнится, восхищались
многим другим в этом романе. Но для нас существеннейший интерес его
заключается в этом трагическом столкновении Лаврецкого, пассивность
которого, именно в этом случае, мы не можем не извинить. Здесь Лаврецкий,
как будто изменяя одной из родовых черт своего типа, почти не является даже
пропагандистом. Начиная с первой встречи с Лизой, когда она шла к обедне, он
во всем романе робко склоняется пред незыблемостью ее понятий и ни разу не
смеет приступить к ней с холодными разуверениями. Но и это, конечно, потому,
что здесь пропаганда была бы самым делом, которого Лаврецкий, как и вся его
братия, боится. При всем том, нам кажется (по крайней мере, казалось при
чтении романа), что самое положение Лаврецкого, самая коллизия, избранная
г.Тургеневым и столь знакомая русской жизни, должны служить сильною
пропагандою и наводить каждого читателя на ряд мыслей о значении целого
огромного отдела понятий, заправляющих нашей жизнью. Теперь, по разным
печатным и словесным отзывам, мы знаем, что были не совсем правы: смысл
положения Лаврецкого был понят иначе или совсем не выяснен многими
читателями. Но что в нем есть что-то законно трагическое, а не призрачное, -
это было понятно, и это, вместе с достоинствами исполнения, привлекло к
"Дворянскому гнезду" единодушное восторженное участие всей читающей русской
публики.
После "Дворянского гнезда" можно было опасаться за судьбу нового
произведения г.Тургенева. Путь создания возвышенных характеров, принужденных
смиряться под ударами рока, сделался очень скользким. Посреди восторгов от
"Дворянского гнезда" слышались и голоса, выражавшие неудовольствие на
Лаврецкого, от которого ожидали больше. Сам автор счел нужным ввести в свой
рассказ Михалевича, затем чтобы тот обругал Лаврецкого байбаком.