Когда же придет настоящий день — Страница 15
Загрузить книгу на мобильный телефон.
Это тяжкое расположение увеличивается в ней тем,
что она ни в ком не находит отзыва на свои чувства, ни в ком не видит опоры
для себя. Иногда ей кажется, что она желает чего-то, чего никто не желает, о
чем никто не мыслит в целой России... Ей становится страшно, и потребность
сочувствия развивается сильнее, и она напряженно и трепетно ждет другой
души, которая бы умела понять ее, отозваться на ее святые чувства, помочь
ей, научить ее, что надо делать. В ней являлось желание отдаться
кому-нибудь, слить с кем-нибудь свое существо, и ей становилась неприятною
даже эта самостоятельность, с которою она так одиноко стояла в кругу близких
ей людей. "С шестнадцатилетнего возраста она жила собственною своею жизнию,
но жизнию одинокою. Ее душа разгоралась и погасала, она билась, как птица в
клетке, а клетки не было; никто не стеснял ее; никто не удерживал, а она
рвалась и томилась. Она иногда сама себя не понимала, даже боялась сама
себя. Все, что окружало ее, казалось ей не то бессмысленным, не то
непонятным. "Как жить без любви, а любить некого", - думала она, и страшно
становилось ей от этих дум, от этих ощущений". При таком-то настроении ее
сердца, летом, на даче в Кунцеве, застает ее действие повести. В короткий
промежуток времени являются пред нею три человека, из которых один
привлекает к себе всю ее душу. Тут есть, впрочем, и четвертый, эпизодически
введенный, но тоже не лишний господин, которого мы тоже будем считать. Трое
из этих господ - русские, четвертый - болгар, и в нем-то нашла свой идеал
Елена. Посмотрим на всех этих господ.
Один из молодых людей, страстно по-своему влюбленный в Елену, -
художник Павел Яковлич Шубин, хорошенький и грациозный юноша лет 25,
добродушный и остроумный, веселый и страстный, беспечный и талантливый. Он
доводится троюродным племянником Анне Васильевне, матери Елены, и потому
очень близок с молодой девушкой и надеется заслужить ее серьезное
расположение. Но она постоянно смотрит на него свысока и считает его
неглупым, но балованным ребенком, с которым нельзя обращаться серьезно.
Впрочем, Шубин говорит своему другу: "было время, я ей нравился", и
действительно, у него много условий для того, чтобы нравиться; не мудрено,
что и Елена на минуту придала более значения его хорошим сторонам, нежели
его недостаткам. Но скоро она увидела художественность этой натуры, увидела,
что здесь все зависит от минуты, ничего нет постоянного и надежного, весь
организм составлен из противоречий: лень заглушает способности, а даром
потраченное время вызывает потом бесплодное раскаяние, подымает желчь,
возбуждает презрение к самому себе, которое, в свою очередь, служит
утешением в неудачах и заставляет гордиться и любоваться собою. Все это
Елена поняла инстинктивно, без тяжелых мук недоумения, и потому решение ее
относительно Шубина совершенно спокойно и беззлобно.
|
... I felt wretched and
feverish: and yet I had delightful interlusive recollections, in between, of
that lovely little Gh ziyah, who danced that exquisite, marvellous, entrancing,
delicious, and awfully oriental dance that I saw in the afternoon.
By Jove, she was a beautiful creature. Eyes like two full moons; hair like
Milton's Penseroso; movements like a poem of Swinburne's set to action. If
Editha was only a faint picture of that girl now! Upon my word, I was falling in
love with a Gh ziyah!
Then the mosquitoes came again. Buzz — buzz — buzz. I make a lunge at the
loudest and biggest, a sort of prima donna in their infernal opera. I kill the
prima donna, but ten more shrill performers come in its place. The frogs croak
dismally in the reedy shallows. The night grows hotter and hotter still. At last,
I can stand it no longer. I rise up, dress myself lightly, and jump ashore to
find some way of passing the time.
Yonder, across the flat, lies the great unopened Pyramid of Abu Yilla. We are
going to-morrow to climb to the top; but I will take a turn to reconnoitre in
that direction now. I walk across the moonlit fields, my soul still divided
between Editha and the Gh ziyah, and approach the solemn mass of huge,
antiquated granite blocks standing out so grimly against the pale horizon. I
feel half awake, half asleep, and altogether feverish: but I poke about the base
in an aimless sort of way, with a vague idea that I may perhaps discover by
chance the secret of its sealed entrance, which has ere now baffled so many
pertinacious explorers and learned Egyptologists.
As I walk along the base, I remember old Herodotus's story, like a page from the
'Arabian Nights', of how King Rhampsinitus built himself a treasury, wherein one
stone turned on a pivot like a door; and how the builder availed himself of this
his cunning device to steal gold from the king's storehouse. Suppose the
entrance to the unopened Pyramid should be by such a door. It would be curious
if I should chance to light upon the very spot...
|
Аллен Грант
«My New Year's Eve Among The Mummies»
|
|
Памятник русским писателям: Литераторские Мостки
Научная Библиотека им. Н.А. Добролюбова
Конспект статьи Добролюбов Н.А. «Луч света в тёмном царстве»
Н. А. Добролюбов. Биографическая справка
Все статьи
Андахази Федерико
Брюсов Валерий Яковлевич
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net
|
