«"Собеседник любителей российского слова"»
"Собеседник любителей российского слова" был прямым преемником и продолжателем "С.-Петербургского вестника", хотя без всякого предварительного соглашения, даже, вероятно, без всякого намерения, а совершенно случайно. Это продолжение видим мы не во внутренней жизни, не в существенных убеждениях и взглядах журнала: в этом сходство между "Собеседником" и "Вестником" разве немногим чем больше, как и между всеми другими журналами, которые все отличались более или менее полным отсутствием убеждения и более или менее яркою пестротою противоречивых понятий и взглядов. Нет, сходство это более внешнее, но тем не менее нельзя не заметить его. В "Собеседнике" участвовали почти все те же писатели, которые участвовали в "Вестнике"; из "Вестника" перепечатывал "Собеседник", особенно в первых частях своих, значительное количество статей, иногда сказывая об этом, а иногда и умалчивая (5). "Собеседник", как и "Вестник", защищал русский язык от вторжения ненужных иностранных слов, отличался любовию к историческим изысканиям, пытался рисовать современные нравы, представлять в легкой форме дельные научные истины; наконец, в нем, как и в "Вестнике", находим мы совершенное отсутствие стихотворных шарад и загадок, которыми наполнялись тогда все журналы, особенно новиковские. Только отделы критики и новостей были уничтожены здесь, потому вероятно, что "Собеседник" не назначал себе срочного времени для выхода, а выпускал свои книжки по мере накопления статей.
Из этого коротенького обзора журналов, предшествовавших "Собеседнику", и из нескольких слов об отношении его к "С.-Петербургскому вестнику" видно уже, что в этом журнале смело можно искать отражения современной жизни общества. Успех этого искания представится нам еще более несомненным, когда мы вспомним о том, кто были его издатели. Это были княгиня Дашкова и сама императрица Екатерина II. Здесь не могли, следовательно, иметь места никакие опасения, никакая малодушная робость пред сильными мира сего. Литературное слово обличения и наставления нисходило с высоты престола, оно было со властию, было сильно, свободно и открыто, не щадило порока и низости на самых высших ступенях общественных, не было стесняемо никакими посторонними обстоятельствами, которые в других случаях так часто накладывают печать молчания на уста писателя. С другой стороны, это не было издание официальное, которое бы по необходимости должно было ограничиться узкой программой отчетов, мертвых цифр и других, хотя красноречивых, но тем не менее нисколько не характеристических данных. Это было издание собственно литературное, полное жизни, пользовавшееся полным простором в выборе предметов и в способе их изображения. К этому нужно присоединить и то, что вся литературная деятельность Екатерины II имеет вид высокой правды и бескорыстия, которое не могло не действовать и на других писателей, действовавших в то время.
Источник: Библиотека Максима Мошкова
|
... The country was then experiencing what he would later call "a sudden and almost universal turning of men from the old handicrafts towards our modern life of machines." There were still people in Clyde who remembered the frontier, and like America itself, the town lived by a mixture of diluted Calvinism and a strong belief in "progress," Young Sherwood, known as "Jobby"—the boy always ready to work—showed the kind of entrepreneurial spirit that Clyde respected: folks expected him to become a "go-getter," And for a time he did. Moving to Chicago in his early twenties, he worked in an advertising agency where he proved adept at turning out copy. "I create nothing, I boost, I boost," he said about himself, even as, on the side, he was trying to write short stories.
In 1904 Anderson married and three years later moved to Elyria, a town forty miles west of Cleveland, where he established a firm that sold paint. "I was going to be a rich man.... Next year a bigger house; and after that, presumably, a country estate." Later he would say about his years in Elyria, "I was a good deal of a Babbitt, but never completely one." Something drove him to write, perhaps one of those shapeless hungers—a need for self-expression? a wish to find a more authentic kind of experience?— that would become a recurrent motif in his fiction.
And then, in 1912, occurred the great turning point in Anderson's life. Plainly put, he suffered a nervous breakdown, though in his memoirs he would elevate this into a moment of liberation in which he abandoned the sterility of commerce and turned to the rewards of literature. Nor was this, I believe, merely a deception on Anderson's part, since the breakdown painful as it surely was, did help precipitate a basic change in his life. At the age of 36, he left behind his business and moved to Chicago, becoming one of the rebellious writers and cultural bohemians in the group that has since come to be called the "Chicago Renaissance...
|
Андерсон Шервуд
«Winesburg, Ohio»
|
|
Николай Александрович Добролюбов (Википедия)
Конспект статьи Добролюбов Н.А. «Луч света в тёмном царстве»
Памятник русским писателям: Литераторские Мостки
Н. А. Добролюбов. Биографическая справка
Научная Библиотека им. Н.А. Добролюбова
Все статьи
Андахази Федерико
Брюсов Валерий Яковлевич
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net
|
