... Здесь каждый
вечер, уже много лет подряд, играл на скрипке для удовольствия и развлечения
гостей музыкант Сашка - еврей, - кроткий, веселый, пьяный, плешивый человек,
с наружностью облезлой обезьяны, неопределенных лет. Проходили года,
сменялись лакеи в кожанных нарукавниках, сменялись поставщики и развозщики
пива, сменялись сами хозяева, но Сашка неизменно каждый вечер к шести часам
уже сидел на своей эстраде со скрипкой в руках и с маленькой беленькой
собачкой на коленях, а к часу ночи уходил из Гамбринуса в сопровождении той
же собачки Белочки, едва держась на ногах от выпитого пива.
Впрочем, было в Гамбринусе и другое несменяемое лицо - буфетчица мадам
Иванова, - полная, старая женщина, которая от беспрерывного пребывания в
сыром пивном подземелье походила на бледных ленивых рыб, населяющих глубину
морских гротов. Как капитан корабля из рубки, она с высоты своей буфетной
стойки безмолвно распоряжалась прислугой и все время курила, держа папиросу
в правом углу рта и щуря от дыма правый глаз. Голос ее редко удавалось
слышать, а на поклоны она отвечала всегда одинаковой бесцветной улыбкой.
Громадный порт, один из самых больших торговых портов мира, всегда
бывал переполнен судами. В него заходили темно-ржавые гигантские броненосцы.
В нем грузились идя на Дальний Восток, желтые толстотрубые пароходы
Добровольного флота поголощавшие ежедневно длинные поезда с товарами или
тысячи арестантов. Весной и осенью здесь развевались сотни флагов со всех
концов земного шара, и с утра до вечера раздавалась команда и ругань на
всевозможных языках. От судов к бесчисленным пакгаузам и обратно по
колеблющимся сходням сновали грузчики: русские босяки, оборванные, почти
оголенные, с пьяными, раздутыми лицами, смуглые турки в грязных чалмах и в
широких до колен, но обтянутых вокруг голени шароварах, коренастые
мускулистые персы, с волосами и ногтями, окрашенными хной в
огненно-морковный цвет.Часто в порт заходили..
|
