|
... Вместо обстоятельного доказательства своих положений я
мог лишь иллюстрировать их отдельными примерами. Печатаю я свою речь безо
всяких изменений, так, как я ее произносил; восстановлено только несколько
незначительных мест и второстепенных цитат, опущенных в чтении
исключительно вследствие того, что заседание 27 апреля затянулось долее,
нежели то ожидалось.
/Май 1909 /
*ИСПЕПЕЛЕННЫЙ
К характеристике Гоголя*
*I *
Если бы мы пожелали определить основную черту души Гоголя, ту faculte
maitresse [1], которая господствует и в его творчестве, и в его жизни, - мы
должны были бы назвать стремление к преувеличению, к гиперболе. После
критических работ В.Розанова и Д.Мережковского[2] невозможно более смотреть
на Гоголя как на последовательного реалиста, в произведениях которого
необыкновенно верно и точно отражена русская действительность его времени.
Напротив того, Гоголь, хотя и порывался быть добросовестным бытописателем
окружавшей его жизни, всегда в своем творчестве оставался мечтателем,
фантастом и, в сущности, воплощал в своих произведениях только идеальный
мир своих видений. Как фантастические повести Гоголя, так и его
реалистические поэмы - равно создания мечтателя, уединенного в своем
воображении, отделенного ото всего мира непреодолимой стеной своей грезы.
К каким бы страницам Гоголя ни обратились мы - славословит ли он
родную Украйну, высмеивает ли пошлость современной жизни, хочет ли
ужаснуть, испугать пересказом страшных народных преданий или очаровать
образом красоты, пытается ли учить, наставлять, пророчествовать, - везде
видим мы крайнюю напряженность тона, преувеличения в образах,
неправдоподобие изображаемых событий, исступленную неумеренность
требований. Для Гоголя нет ничего среднего, обыкновенного, - он знает
только безмерное и бесконечное. Если он рисует карти..
|
