... Ибо они знали: ночь настоящая, ночь лунная и звездная,
ночь музыки и любви, не пришла. Она приходит только лишь в час свой,
когда звонят колокола и какой-нибудь юноша-негр поет себе, перебирая
струны гитары, где-то на песчаном берегу долгую, тоскливую песню. А
та, что пришла сейчас, - нагруженная тучами, предводимая ветром, -
была вовсе и не ночь, а буря. Буря, что топит корабли и убивает людей.
Буря, что притворяется ночью.
Дождь упал на землю в ярости и омыл берег, перемесил песок,
закачал стоящие на причале суда, заставил разбежаться всех, кто ожидал
на берегу прибытия трансатлантического парохода. Один из грузчиков
сказал товарищу, что будет буря. Подъемный кран, как сказочное
чудовище, рассек дождь и ветер, опустив свой груз. Дождь безжалостно
хлестал черные спины грузчиков. Ветер летел быстрый, бешеный, со
свистом, сваливая на пути все, что попадалось, напугав женщин. Дождь
падал сплошной лавиной, застилая глаза. Только черные краны продолжали
свое размеренное движение. На море перевернулась шхуна, и в воду упали
двое. Один - молодой и сильный. Быть может, он произнес чье-то имя в
этот прощальный час. Во всяком случае, то, что он произнес, не было
проклятием, ибо голос его прозвучал сквозь бурю печально и нежно.
Ветер сорвал парус с затонувшей шхуны и понес его к берегу, как
трагическую весть. Чрево моря вздыбилось, волны ударили с силой в
прибрежные камни. Лодки в порту Ленья закачались неистово, и лодочники
решили не ворочаться нынче ночью в маленькие городки побережья. Парус
с затонувшей шхуны занесло куда-то на волнолом, и тогда погасли фонари
на всех других шхунах, и женщины забормотали поминальную молитву, а
глаза мужчин устремились куда-то далеко в море.
Негр Руфино, сидя за стаканом водки, уж не улыбался больше. В
такую бурю Эсмералда, конечно же, не придет.
Огни зажглись наконец. Но были они сегодня тусклые и мерцающие.
Людям, ожидавшим прибытия трансатлантика, так ничего и не удалось
разглядеть...