...
Бурлеск становится последним убежищем инстинкта самосохранения.
Однако мне бы хотелось предупредить читателя, мало знакомого с моей манерой
шутить:
я остаюсь до конца верным чаяниям, которые в своих книгах
подвергаю оскорблениям и насмешкам, чтобы еще больше испытать их
постоянство и прочность. С тех пор как я начал писать, ирония и юмор
всегда помогали мне проверить подлинность заявленных ценностей, они
являлись своеобразным испытанием огнем, подобным тому, которому верующий
подвергал основы своей веры, чтобы она еще больше окрепла, закалилась и
поднялась на более высокий уровень.
Р. Г.
I
Стоя у окна отеля «Негреско», Вилли Боше смотрел, как празднуют
наступление полдня солнце и море, слившиеся в совершенной гармонии,
подобной спокойной уверенности знаме- нитой танцевальной пары,
выступающей на провинциальной сцене. «Потрясающее зрелище»,
– профессионально оценил он открывающийся вид. Залитое солнцем,
лицо Энн, казалось, само излучало сияние и заставляло Вилли напрочь
забыть о маске признанного циника и тщательно пестуемой им
репутации последнего негодяя. Он был влюблен, влюблен по уши,
безоглядно, бесповоротно, до дрожи в коленях и слез на глазах, до
готовности целовать зем- лю, по которой ступала ее нога, и это
несмотря на решение сохранить по отношению к ней безразличие и
холодность, принятое им на рассвете после мучительных ночных раздумий. Он
все еще пытался убедить себя и окружающих, что был всего лишь
импрессарио знаменитой актрисы и подписанием брачного контракта только
укрепил свое положение: в конце концов, муж-сутенер не такая уж
редкость, и тем более в Голливуде. Он пытался заставить самого
себя поверить в то, что держится за Энн только ради сорока
процентов, причитавшихся ему
со всех ее контрактов...
|
