«"Собеседник любителей российского слова"»

Ниже он говорит, что скифы было у греков общее название для многих народов, на великом пространстве Азии, Африки и Европы живших {"Соб.", ч. II, стр. 91.}, и что под ними весьма часто разумели и славян. Поэтому он очень подробно и благосклонно описывает нравы и образованность скифов. Коренным народом северной России считает автор руссов, к которым пришли потом славяне с Дуная. Варяги же были народ, единоплеменный славянам, живший по берегам Балтийского моря и издавна находившийся в сношениях с руссами, так что Гостомысл, умирая, просто указал своим согражданам на Рюрика с братьями как на людей, хорошо им известных и достойных быть их правителями24. Вот как понимает автор "Записок" запутанный вопрос о происхождении руссов и призвании варягов. В описании свойств и нравов славян замечательно, что автор обращает внимание на язык их и говорит, что распространением и умножением славянского языка доказывается распространение славянского народа. "До времен Рюрика почти вся Россия уже славянским языком говорила. Многие народы в свете завоеваниями теряли свой язык, по славянский язык перенимали побежденные славянами народы" {Ibid., стр. 81.}. Здесь же замечено, что славяне задолго до рождества Христова "письмо имели" и что у них были даже древние письменные истории, что доказывается сказаниями Нестора {Ibid.}25. Об Аскольде и Дире рассказано здесь, что Рюрик послал их к Киеву для обороны жителей от козар {"Соб.", ч. III, стр. 52.} и что Олег пошел в Киев, чтобы поверить жалобы на Аскольда, которые "найдя знатно основательными", поступил с ним как с ослушным подданным, лишив его княжения. Ни о хитрости, ни об убийстве нет ни слова {Ibid., стр. 59—60.}. Олегу приписывается начало Москвы {Ibid., стр. 59.}. Различены два договора Олега 907 и 911 годов (в "Записках" — 906 и 910, потому что автор, считая год с сентября, весьма часто расходится с Нестеровым летосчислением с марта), которые до позднейшего времени принимали за один (50). Святослав характеризован в "Записках" совершенно словами летописи {Ibid., стр. 84—85.}. Предание о мести Ольги древлянам рассказано весьма умеренно, с выпуском большей части летописных подробностей (51). О самом сватовстве князя Мала (в "Записках" — Малдива) замечено, что "сие мало имеет вероятности", потому что великая княгиня Ольга была уже тогда шестидесяти лет; но, с другой стороны, князя Малдива "мог прельстить таковой союз по участию великой княгини Ольги в правлении Россиею" {"Соб.", ч. III, стр. 86.}. Это замечание весьма сходно с тем, которое отмечает г. Соловьев у Щербатова, предложившего подобное соображение о мнимом сватовстве к Ольге Константина Порфирородного {См. статью его в "Архиве", стр. 53.}. В "Записках", впрочем, замечено и о сватовстве Константина, что, по старости Ольги, оно невероятно, "вовсе же опровергается тем, что Константин тогда имел супругу, которая принимала и угощала Ольгу" {"Соб.", ч. III, стр. 94.}. В заключении правления Ольги находим любопытную заметку: "Блаженная Ольга, будучи сама от рода князей славянских, паки народ славянский возвысила.