«Заволжская часть Макарьевского уезда Нижегородской губернии»
Книга эта составляет перепечатку статей, помещавшихся во многих номерах "Московских ведомостей" нынешнего года1. Они отличаются тем же честным и правдивым направлением, которое привлекло столько читателей к рассказам гг. Щедрина и Печерского2, и потому были замечены и прочтены многими с большим интересом. Действительно, статьи графа Н. С. Толстого составляют приятное явление в среде тех литературных произведений, которых ряд открыт был в прошлом году "Губернскими очерками"3. Направление, которое ранее других выказал г. Щедрин, в каких-нибудь два-три месяца приобрело себе множество последователей и до сих пор постоянно встречает горячее сочувствие в публике. Но нельзя не сознаться, что такое направление не может быть долговечным в той форме, в какой теперь всего более выражается. Никто не станет спорить, что высшее достоинство юридической нашей беллетристики4 последнего времени заключается в ее общественном значении, а не в красотах поэтических. Но общественное значение всех юридических рассказов весьма много теряет под покровом крутогорских, черноборских и малиновских прозвищ. Крутогорск, равно как и Малинов5, построен авторским воображением, и воображение вследствие этого распоряжается в своих владениях, как ему угодно. Будь я сам Фейер или князь Чебылкин6, вы, обиженный и ограбленный мною, не можете привести меня в суд, с "Губернскими очерками" в руках вместо всяких документов. Я могу вам сказать, что мало ли чего сочинители ни выдумают: на то они сочинители! Разумеется, общественное мнение узнает меня и покарает, если мои поступки описаны так добросовестно, как г. Щедрин описывает. Но, к сожалению, подражатели его не всегда так верны действительности. Теперь же многие пускаются в юридическую поэзию,
Наобум, мешая
С былью небылицы7.
При отсутствии достоинств чисто литературных это весьма дурно; доверие ко всему рассказу подрывается какой-нибудь неловкой подробностью, и читатель думает: если бы это была правда, то уж так и быть,— но если автор сочиняет, то мог бы сочинить что-нибудь позамысловатее и поинтереснее. А то, право, мы скоро дождемся, что на бедных русских чиновников взвалят криминальные анекдоты всех веков и народов... Недавно, например, один из подражателей Щедрина и Печерского напечатал, будто исправник спрашивал мужика, когда ему легче было — при исправничьем управлении или при окружных, а мужик отвечал: "При вас было тяжельше".— "Да отчего же?" — спросил исправник с досады. "Да как же,— пояснил мужик,— бывало, барана-то взвалишь на плечи, прешь его, прешь к твоей милости, аж лоб взопреет; а теперь возьмешь хворостинку и шутя все стадо сгонишь к окружному"8.
Источник: Библиотека Максима Мошкова
|
.... Брать же ее с собой, когда она только еще неделю встала с постели...
Княгиня. Я теперь никак не могу ехать, совершенно еще слаба.
Князь Сергей. О да! Тем более, что и надобности такой неотклонимой нет.
Князь Платон (вздохнув и с ударением). Надобность есть-с! Если бы кто побывал у меня на душе и посмотрел, какая печаль там внедряется от разлуки с ней, так не сказал бы надобности нет.
Кадушкин. Я тепель, васе сиясество, на войну поеду, сабью возьму, сьяжаться буду, вото-сто с!
Князь Платон. Непременно, ты первый храбрец у меня будешь!
Кадушкин. Я пиеду с войны, князю Сейгею гоеву сьюбью.
Князь Сергей. Мне?.. За что?
Кадушкин. А помнись ли, ономнясь!.. (Обращаясь к князю Платону.) Я, васе сиясество, пьисой к нему с пьязником поздьявить, а он на-ка, собаками стай тьявить меня.
Князь Сергей. Но мне сказали, что не ты, а теленок зашел ко мне в сад, я и велел его травить собаками.
Кадушкин. Я те дам, теенок, чейт, дьявой, пьяво! (Поднимает на князя Сергея кулак.)
Князь Платон. Ну, нишкни, Кадушка! (Обращаясь к жене.) Я на время моего отсутствия просил брата погостить у тебя, во-первых, для развлечения твоего, а во-вторых, и по хозяйству; ибо моя Настасья Петровна хозяюшка никуда не годная.
Княгиня (несколько обиженным тоном). Я никогда себя особенно хорошей хозяйкой и не считала!
Князь Платон (Кадушке). Поди, вели подавать лошадей и сам одевайся!
Шут уходит.
Князь Платон (жене). Ну, я желаю сказать несколько слов с братом наедине, а потом прошусь и с тобой, может быть, последним поцелуем в жизни.
Княгиня (вставая). Почему же последним?
Князь Платон. А потому, что на войне, говорят, прежде всех чинов и крестов надобно чаять смерти!
Княгиня уходит.
ЯВЛЕНИЕ II
Князь Платон и князь Сергей.
Князь Платон. Так-то, братик, хоть мы с тобой и различествуем во многом: я уж стар, а ты еще в поре, я человек военный, служивый, ты светский, придворный; но все-таки полагаю, мы не по названью одному братья, по крайности в моей душе, кроме пожелания тебе всякого добра, счастья и радостей, ничего другого не было.
Князь Сергей. Точно так же, братец, и я разделяю сие чувство с присовокуплением уважения, которое всегда питал к вам...
|
Писемский А. Ф.
«Самоуправцы»
|
|
Николай Александрович Добролюбов (Википедия)
Памятник русским писателям: Литераторские Мостки
Научная Библиотека им. Н.А. Добролюбова
Н. А. Добролюбов. Биографическая справка
Конспект статьи Добролюбов Н.А. «Луч света в тёмном царстве»
Все статьи
Андахази Федерико
Брюсов Валерий Яковлевич
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net
|
