Фрегат Паллада

Путевые письма г. Гончарова давно уже известны всей читающей публике.
С 1855 года отрывки из них постоянно печатались в журналах, а большой
эпизод "Русские в Японии" издан был и отдельно.1} По поводу издания этой
части записок г. Гончарова в "Современнике" 1856 года помещена была
обширная критическая статья, написанная г. Дружининым. Мы полагаем, что
читатели наши не забыли этой живой и остроумной статьи, в которой автор, по
поводу отрывка из путешествия г. Гончарова, представляет вообще
характеристику таланта этого блестящего, увлекательного рассказчика. Во
всяком случае, мы считаем излишним повторять здесь то, что было в ней
высказано и что столько раз уже повторено было в наших журнальных
обозрениях. Притом же талант г. Гончарова так хорошо известен публике, что
наша оценка, во всяком случае, оказалась бы запоздалою. Мы можем только
заметить здесь, что в изданных ныне двух томах читатели не всё будут
встречать уже прочитанное ими, а найдут и несколько новых статей, еще не
бывших напечатанными в журналах. Касательно внешности издания нужно
сказать, что она весьма изящна.
Для тех читателей, которые желали бы иметь сжатую в немногих словах,
но обстоятельную и полную характеристику достоинств таланта г. Гончарова,
мы считаем нужным указать на коротенькое "Предисловие от издателя",
помещенное в начале первого тома "Фрегата "Паллады"".2} Издатель, указывая
здесь на значение писем г. Гончарова в нашей литературе, объясняет, что
обстоятельства путешествия не зависели от личной воли автора, так как он
пустился в путь в качестве секретаря при начальнике экспедиции, снаряженной
от правительства, с целью открытия торговых сношений с Японией. Затем
составитель предисловия продолжает:

При таких условиях автор лично для себя и для публики мог сделать
только то, что он сделал, то есть не забыть о призвании, доставившем уже
ему известность и внимание публики; не забыть, что на нем, по выражению
одного критика, "почил дух Пушкина", и в своем быстром и случайном пути
взглянуть на разнообразные картины беспрестанно сменявшейся пред ним
панорамы, на мелькавшие пред ним явления чуждой жизни с точки зрения поэта.
Владея поэтическим талантом, юмором и всеми тайнами родного языка, он мог
ограничиться даже летучими, непосредственными и личными впечатлениями, не
дополняя их чужим знанием и опытом, - что пришлось бы, может быть, сделать
тому, кто, находясь в его положении, но не владея его средствами, захотел
бы все-таки сделать описание своего путешествия общезанимательным.
Результатами путевых впечатлений и наблюдений г. Гончаров прежде всего
поделился с друзьями; он предложил их публике почти в первоначальном их
виде, то есть в виде писем, простых, дружеских, небрежных, но неподражаемых
по совершенству языка и усеянных подробностями, в которых интерес самого
предмета, интерес путешествия, бледнеет на каждом шагу перед неожиданным в
интимной переписке присутствием поэтического творчества.
Из ограниченного круга предметов, подлежавших наблюдению, автор
обратил исключительное внимание на то, что влекло его к себе с особенной
силой, как человека и поэта народного по преимуществу, начиная от природы,
которую он подверг такому осязательному анализу, полному действительного
блеска и аромата, и кончая простым матросом, костромским парнем,
перенесенным под тропическое небо.
Наконец, автор сделал, сперва для друзей, а потом и для публики, -
героем путешествия самого себя и таким образом придал обыкновенным
впечатлениям путешественника индивидуальный характер.
Сделав все это, г. Гончаров вышел из обыкновенной колеи, сбросил с
себя условия, которые реторика и рутина под разными предлогами стараются
наложить даже на путешествие, и описал свою поездку вокруг света так, что
она не похожа ни на какое другое произведение этого рода.
Эта смелость, опираясь на талант и искусство, увенчалась успехом:
прием журналов, спешивших дать место каждому отрывку "Путевых записок" на
своих страницах, и отзывы критики, угадавшей и оценившей поэтическое и
национальное значение этой скромной одиссеи, служат очевидными тому
доказательствами.

Обращаясь потом к некоторым частностям путевых записок г. Гончарова,
издатель его совершенно справедливо замечает, между прочим, что "голос
поэта эпического, романиста, постоянно слышится в рассказе
путешественника". Затем издатель заключает свое предисловие следующими
словами:


Устранив из описания своего путешествия почти все хоть сколько-нибудь
специальные данные, цифры и вообще все то, что очень часто пропускается и
наскучает даже тем, кто педантически требует этого, и сосредоточив все
внимание на живой и поэтической стороне предмета, автор расширил круг своих
читателей Классически простое, ясное и веселое, как день, изложение путевых
впечатлений и наблюдений человека, одаренного оригинальным умом,
поэтическим талантом и глубоко русской природой, всегда найдет ценителей не
только в кругу дилетантов, но и в кругу читателей, занятых вовсе не
литературными интересами или не сознающих еще этих интересов... Путевыми
очерками г. Гончарова может наслаждаться самый ученый специалист, а между
тем они, кажется, доступны и для ребенка Поэтому, предлагая публике, в
последовательном порядке, собрание этих очерков, печатавшихся вразбивку в
разных журналах в течение двух лет, издатель смеет надеяться не только на
успех, но и на благодарность публики.

Мы не думаем, чтоб нам нужно было говорить еще что-нибудь после этой
меткой оценки. При всем своем желании критика не может прибавить ничего к
этому отзыву, и нам остается благодарить издателя не только за прекрасное
издание, которым подарил он русскую публику, но вместе с тем и за
облегчение обязанности критика, которая, впрочем, в настоящем случае была
бы для нас весьма приятна.

... Отнять фабрики, заводы? Будет то же. Выдержать стачку? Но это никогда не удастся. Богачи дольше выдержат, чем рабочие, войска будут всегда на стороне капиталистов. Народ никогда не выкрутится из той нужды, в которой его держат, до тех пор, пока войска будут во власти правящих классов. Но кто же такие те войска, которые держат народ в этом порабощении? Кто те солдаты, которые будут стрелять по крестьянам, завладевшим землей, и по стачечникам, если они не расходятся, и по контрабандистам, привозящим товары без подати, — которые будут сажать в остроги и держать там тех, которые откажутся платить? Солдаты — это те самые крестьяне, у которых отобрана земля, те самые стачечники, которые хотят повысить свой заработок, те самые плательщики податей, которые хотят избавиться от этих платежей. Зачем же стреляют эти люди по своим братьям? А затем, что им внушено, что для них обязательна та присяга, которую их заставляли принимать при поступлении на службу, и что убивать нельзя людей вообще, но можно по приказанию начальства, т.е. над ними производится тот же самый обман, который поразил вас. Но тут является вопрос: каким образом могут здравомыслящие люди, часто грамотные и даже образованные, верить такой очевидной лжи? Как бы мало ни был образован человек, он все-таки не может не знать, что Христос, во имя которого его учат убийству, не только не разрешал убийства, но учил кротости, смирению, прощению обид, любви к врагам; не может не видеть того, что поэтому он не может, на основании христианского учения, обещаться вперед убивать всех тех, кого ему велят. Вопрос в том, как могут здравомыслящие люди верить, как верили и верят все, теперь служащие в военной службе, такому очевидному обману? Ответ на этот вопрос в том, что обманываются люди не одним этим обманом, а с детства подготовляются к этому целым рядом обманов, целой системой обманов, которая называется православною верою и которая есть не что иное, как самое грубое идопоклонство. По этой вере люди обучаются тому, что бог тройной, что, кроме этого тройного бога, есть еще царица небесная, и, кроме этой царицы, еще угодники разные , тела которых не сгнили, и, кроме угодников, еще иконы богов и царицы небесной..