«Избранные письма»

    1. Н. П. ТУРЧАНИНОВУ
   

    1 авг<эуcта> 1856. <эСПб.>
   Мы так долго ждали письма от тебя, мой милый Николай Петрович, что оно пришло наконец совершенно неожиданно. Можешь представить, как обрадовался ему я, и не один я: все наши друзья, существования которых ты не подозревал в институте, тоже участвовали в этой радости. Миша, Львов, Буренин, Сциборский — все это было и есть в Главн. педаг. <эинституте>, и все это слушало с видимым восхищением чтение твоего письма1. Старшие и младшие учителя2 смотрели на нашу радость при этом случае с каким-то робким изумлением, не понимая, как наши серьезные или зло-насмешливые физиономии могли вдруг принять выражение такого добродушного, детского веселья и сердечного участия. Это изумление превратилось, конечно, в некоторого рода ужас, когда мы стали потом толковать о la comtesse3, причем я рассказал о том, что он приходит в благоговейный восторг и проливает обильные источники слез, говоря о величии и славе России под благословенным правлением дома Романовых (сведение это сообщено мне Н<эиколаем> Гавриловичем). Но — черт с ними — с контессами и старшими учителями; у меня есть новости гораздо интереснее их. Только не ленись читать. Все они относятся к Гл. пед. <эинституту>.
   В "Современнике" пропущена уже статейка о нашем последнем акте, наполненная самыми злокачественными выписками из него4. Написана она в таком духе, как, напр., статья о стих. Растопчиной5, и, разумеется, Бекетов ее не понял6. Но Некрасов, боясь все-таки, что Давыдов будет жаловаться7, спросил разрешения у Щербатова; тот сказал очень просто: да помилуйте, в чем же вы затрудняетесь? Печатайте смело... ведь это же известный негодяй8... Кому из своих приятелей обязан Ванька этой рецензией, тебе, конечно, не нужно говорить.
   Между тем случилось и другое событие. Кто-то из бывшего пятого курса настрочил письмо к министру об институтской администрации 9. Письмо это послано было в министерство; там его распечатал дежурный чиновник, потом оно перешло — по инстанциям, к столоначальнику, начальнику отделения, директору департамента и пр. Наконец дошло оно до Авраама Сергеича 10, который, конечно, не знал, что ему сделать в этом случае и решился — посоветоваться об этом с Давыдовым, вследствие чего и переслал ему письмо. Ванька созвал инспектора, Андрюшку и эконома 11, и тут началось чтение, при к<эото>ром повторилась, говорят, сцена, завершающая "Ревизора", так как в письме всем досталось. Ваньке, впрочем, судя по рассказам читавших письмо, должно быть всех меньше; инспект. назван пешкой, Андрюшка — хвостом директорским, эконом — подлецом, каких свет не производил. Разумеется, Ваньке не трудно было оправдаться против письма, написанного в подобном духе, и в заключение этого дела Авр<эаам> Серг<эеич>, говорят, расцеловал его.