В прусском вагоне

    По чугунным рельсам Едет поезд длинный; Не свернет ни разу, С колеи рутинной.

    Часом в час рассчитан Путь его помильно... Воля, моя воля, Как ты здесь бессильна.

    Толи дело с тройкой! Мчусь, куда хочу я, Без нужды, без цели Землю полосуя.

    Не хочу я прямо - Забирай налево, По лугам направо, Взад через посевы.

    Но, увы, уж скоро Мертвая машина Стянет и раздолье Руси-исполина.

    Сыплют иностранцы Русские мильоны, Чтобы русской воли Положить препоны.

    Но не поддадимся Мы слепой рутине: Мы дадим дух жизни И самой машина.

    Не пойдет наш поезд, Как идет немецкий: То соскочит с рельсов С силой молодецкой;

    То обвалит насыпь, То мосток продавит, То на встречный поезд Ухарски направит.

    То пойдет потише, Опоздает вволю, За метелью станет Суток трое в поле.

    А иной раз просто Часика четыре Подождет особу, Сильную в сем мире.

    Да, я верю твердо: Мертвая машина Произвол не свяжет Руси-исполина.

    Верю: все машины С русскою природой Сами оживятся Духом и свободой!

...
Девушка снова повторила свой вопрос:
— Ты хочешь уехать?
— Да, Надара, — ответил он, — я должен вернуться к своим близким, и ты должна поехать со мной.
При последних словах ее лицо засветилось счастьем, но затем в глазах появились сомнение и страх.
— Мне страшно, — сказала она, — но если ты хочешь, я отправлюсь с тобой.
— Тебе нечего бояться, Надара. Пока Тандар с тобой, никто не обидит тебя. Пойдем, вернемся на берег, прежде чем яхта отплывет.
Рука об руку они спустились с крутого склона, пересекли долину и через лес направились к океану.
Надара шла тесно прижавшись к Тандару, она страшилась новой жизни в цивилизованном мире среди незнакомых ей людей.
На краю долины, там, где начинался лес, они оказались в зарослях бамбука, правда, полосой не более ста футов в ширину, но таких густых, что даже в непосредственной близости в них невозможно было заметить ни одного живого существа.
Оба нырнули в эти заросли, Тандар впереди, Надара позади, идя за ним след в след, скорее в силу привычки, поскольку за ними никто не гнался и не было нужды сбить кого-то с толку. Тропа, проложенная зверьми, была отчетливо видна. Но следы эти беспорядочно петляли и вели туда, где было легче пробраться сквозь заросли, разветвляясь и порой пересекаясь с другими следами. Так что расстояние в сто футов показалось Тандару и Надаре гораздо более длинным.
Они уже почти достигли леса, когда тропа сделала внезапный поворот и Уолдо столкнулся лицом к лицу с огромным, похожим на медведя, человеком.
На нем была набедренная повязка, а через плечо перекинута старая облезлая леопардовая шкура, только и всего. Жесткие косматые волосы падали ему на лоб. Маленькие, близко посаженные глазки при виде Тандара загорелись от ярости. С толстых губ сорвался свирепый вопль — боевой клич.
Обычно, встречаясь на этом негостеприимном острове, чужаки, прежде, чем вцепиться друг другу в глотку, выкрикивали в адрес противника оскорбления и угрозы.
— Я Тург. Я тебя убью! — прохрипел дикарь. А затем посыпались издевки по поводу происхождения Тандара и его предков...