озьми, всякая называется "То да се -- 2000", норовя внушить мысль, что она де посвящена наиважнейшим вопросам, рассмотрение которых невесть почему было отложено на целую тысячу лет..
Часто по утрам он лежал в постели и смотрел, как у него перед глазами проплывают напечатанные строки, и пытался разобрать отдельные слова, но у него ничего из этого не выходило...
нь, как молодость, живой VII Клянусь полночною звездой, Лучом заката и востока, Властитель Персии златой И ни единый царь земной Не целовал такого ока; Гарема брызжущий фонтан Н..
«Заграничные прения о положении русского духовенства», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«La confession d'un poete Par Nicolas Semenow, Paris, 1860», закладка на странице 10 (прочитано 64%)
«Издания общества распространения полезных книг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«О значении авторитета в воспитании», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«По поводу одной очень обыкновенной истории», закладка на странице 10 (прочитано 47%)
«Роберт Овэн и его попытки общественных реформ», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Любопытный пассаж в истории русской словесности», закладка на странице 10 (прочитано 53%)
«Всероссийские иллюзии, разрушаемые розгами», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Непостижимая странность», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Николай Добролюбов
Исполняя наше прошлогоднее обещание, мы открываем с этой книжки нашего журнала постоянную хронику внутренней жизни нашего отечества1. Считаем нелишним сказать в самом начале несколько слов о том, как мы понимаем это дело.
Нам придется сообщать во внутреннем обозрении известия самые разнообразные и нередко даже противоположные друг другу по своему характеру. Сведения об отрадных начинаниях и печальных явлениях быта, светлых надеждах и горьких разочарованиях, высоких стремлениях и низких поступках — все это, без сомнения, будет пестрить нашу хронику и отчасти видоизменять ее характер. Подобная пестрота неизбежна по условиям самой жизни нашей, складывающейся так неровно и так еще плохо установившейся. Но при некотором внимании читатель найдет общую нить, связывающую различные факты общественной жизни гораздо легче, нежели кажется на первый взгляд. Для этого нужно только приучить себя к строгому различению дел от слов, фактов от предположений, живых явлений быта от мертвых, не перешедших еще в жизнь законоположений. Рассматривая однородные факты жизни, мы не найдем в них действительного противоречия, потому что все они развиваются один из другого по известным законам и в известном направлении. Но огромные противоречия встретим мы на каждом шагу, если вздумаем причислять к действительным фактам народной жизни и все те предположения и планы, которые выработываются в головах нескольких лиц и потом являются на бумаге. Эти бумажные, литературные факты постоянно представляют нам картину, далекую от действительной жизни, и в них-то, или, лучше сказать,— в излишнем доверии к ним заключается главная причина той запутанности, которую находим мы в большей части взглядов на современные события. Все ожило, проснулось, все идет вперед, и в то же время все спит, молчит, остается в неподвижной апатии; все зреет, зреет не по дням, а по часам, зреет уже несколько лет, и вдруг слышится торжественный голос, что все не созрело2, и сотни взрослых людей безмолвно и кротко выслушивают этот голос и через несколько дней бегут поучаться и дозревать на лекции строгого ученого, столь бесцеремонно аттестовавшего их3. Все освещено, настал полный рассвет в нашей общественной жизни, во все уголки свет пробрался, вот уже года три тому назад, по газетным сведениям; и между тем что год, то больше открывается темных уголков, в которых делаются вещи неслыханные и невообразимые, и бывалые люди говорят, что таких уголков и теперь осталось еще много, так много, что если открытые углы "стократ умножить миллионом" и дерзнуть сравнить с неоткрытыми, так и то —
Лишь будет точкою одною...4
Все это чрезвычайно запутывает суждения о современном положении русского общества. Мы видим, что все движется, строится, ломается, опять строится, украшается, переделывается, и остаемся нередко в полном недоумении относительно смысла всех этих построек.
... УРНОВА и Вл. САЙТАНОВА Вступительные заметки к главам, дополнения и комментарии Вл. САЙТАНОВА Художник Г. САУКОВ Текст печатается по изданию: Вересаев В. В. Пушкин в жизни: В 2-х т. М.: Советский писатель, 1936. Т. 1, 2. Рецензенты: член-корреспондент АН СССР В. Р. ЩЕРБИНА, ст. научные сотрудники Государственного музея А. С. Пушкина Н. М. ВОЛОВЕЦ и С. Т. ОВЧИННИКОВА
Эта книга была открытием. Вышедшая впервые в середине 20-х годов нашего века вересаевская хроника наряду с положительными отзывами вызвала всесторонний критический обстрел, однако новизна и значение книги подтверждались даже оппонентами В. В. Вересаева. В конце 20-х годов вышла книга "Молодой Толстой", такая же, в сущности, книга-хроника, составленная из характеристик и автохарактеристик великого писателя, монтаж мнений, "голос эпохи о Толстом" [Молодой Толстой в записях современников / Сост. А. Островский; Ред. и вступ. ст. Б. М. Эйхенбаума. Л.: Изд-во писателей, 1929, с. 5.]. Жанр, найденный В. В. Вересаевым, утвердился. Со времен первой книги о Пушкине, работы П. В. Анненкова, которая появилась в середине прошлого века и называлась "Материалы для биографии", пушкинской биографии, это фактически была вторая попытка найти какой-то особый способ для того, чтобы представить читателям личность великого поэта. Имелись замечательные критические статьи и отдельные добротные очерки, разбросанные по журналам кропотливые изыскания и ряд крупных монографий, и все же не было книги, такой вот книги, которую, говоря словами самого поэта, "открыл и зачитался" - познакомился с Пушкиным...
