«О нравственной стихии в поэзии на основании исторических данных»

    По поводу вопроса о современном направлении русской литературы. Сочинение Ореста Миллера на степень магистра русской словесности. СПб., 1858
    
   Книжонка не стоит серьезного разбора, и мы хотели было промолчать о ней, как молчали мы о "Правде о мужчине и женщине", "Печатной правде", "Минутах уединенных размышлений", "Сонниках", "Оракулах" и тому подобных бестолковых изделиях писального мастерства1. Разборы подобных книг составляют подвиг, и подвиг весьма неблагодарный. Нужно их уничтожить, а для этого надо следить за ними из строки в строку, потому что каждая строка в них заключает в себе непременно — или ложь, или чепуху. Недавно в "Русском вестнике" совершил такой подвиг над "Печатной правдой" г. Жемчужников2. Разбор его превосходен, но зато он вышел гораздо обширнее самой книжонки, для которой написан. К счастию еще, книжонка была невелика, и предмет ее в высшей степепи интересен и важен теперь для всей русской публики. Но что прикажете делать с длинной диссертацией, на 300 страницах убористого шрифта толкующей о нравственной стихии в поэзии? Неужели целую книжку "Современника" посвятить серьезному ее разбору,— неужели опять пускаться в рассуждения об элементарных понятиях, о которых "уж столько раз твердили миру", но которых все-таки не мог понять автор диссертации? И для кого все это? Ведь, наверное, те, которые не с первой страницы бросят книжонку эту, как бездарную пошлость,— наверное, те не станут читать журнальных критик, а если как-нибудь и прочтут, то уж ни за что не убедятся. Так, читатели, восхищающиеся "Битвою русских с кабардинцами" и "Гуаком, или Непреоборимою верностью"3, не убедятся в их пошлости никаким громоносным разбором; так публика известного разряда не убедилась в нелепости "Чиновника" даже после разбора г. Павлова4, и "Чиновник" до сих пор даже — модная пьеса для благородных спектаклей. Для изделий, подобных "Нравственной стихии", "Чиновнику" и "Гуаку", существуют особые классы читателей, не имеющие ничего общего с кругом людей, читающих журналы. Поэтому разбирать в журнале "Правду о мужчине и женщине" и "Нравственную стихию" мы считали совершенно бесплодным и излишним трудом.
   Но изделие г. Ореста Миллера представляет одну сторону, заставляющую обратить на него некоторое внимание. На заглавном листе книги стоят слова: "На степень магистра русской словесности"; следовательно, это не есть просто книжная спекуляция, рассчитанная только на карманы покупщиков. Претензии г. Ореста Миллера идут дальше. Он хочет вступить в привилегированно-ученое сословие и, как видно, имеет намерение не шутя пропагандировать свои понятия о поэзии и нравственности. Нет ничего мудреного, что он будет когда-нибудь ex officio {По обязанности (лат.). — Ред.} поучать российское юношество в гимназии или (чего на свете не бывает!) даже где-нибудь и выше. Это обстоятельство и заставляет нас отметить книгу г.