- И что это на них нашло? - пробормотал Билл, задирая голову, чтобы получше разглядеть гору. "Королева Мэри" ..
Проходя мимо трупов, он пристально разглядывалкаждый и наконец остановился над одним, лежавшим в некотором отдалении отостальных, у молодой рощицы. Офицер внимательно..
Чтo былo бы здecь, ecли бы в пoлoвoдьe Дoнeц нe yнocил cвoим тeчeниeм вceгo этoгo "зoлoтa" вмecтe c oбвaлившимиcя бepeгaми кpyчи! Пocpeдинe пycтoши был вpыт кpeпкий cтoлб...
«La confession d'un poete Par Nicolas Semenow, Paris, 1860», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«По поводу одной очень обыкновенной истории», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Любопытный пассаж в истории русской словесности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Николай Добролюбов
По поводу вопроса о современном направлении русской литературы. Сочинение Ореста Миллера на степень магистра русской словесности. СПб., 1858
Книжонка не стоит серьезного разбора, и мы хотели было промолчать о ней, как молчали мы о "Правде о мужчине и женщине", "Печатной правде", "Минутах уединенных размышлений", "Сонниках", "Оракулах" и тому подобных бестолковых изделиях писального мастерства1. Разборы подобных книг составляют подвиг, и подвиг весьма неблагодарный. Нужно их уничтожить, а для этого надо следить за ними из строки в строку, потому что каждая строка в них заключает в себе непременно — или ложь, или чепуху. Недавно в "Русском вестнике" совершил такой подвиг над "Печатной правдой" г. Жемчужников2. Разбор его превосходен, но зато он вышел гораздо обширнее самой книжонки, для которой написан. К счастию еще, книжонка была невелика, и предмет ее в высшей степепи интересен и важен теперь для всей русской публики. Но что прикажете делать с длинной диссертацией, на 300 страницах убористого шрифта толкующей о нравственной стихии в поэзии? Неужели целую книжку "Современника" посвятить серьезному ее разбору,— неужели опять пускаться в рассуждения об элементарных понятиях, о которых "уж столько раз твердили миру", но которых все-таки не мог понять автор диссертации? И для кого все это? Ведь, наверное, те, которые не с первой страницы бросят книжонку эту, как бездарную пошлость,— наверное, те не станут читать журнальных критик, а если как-нибудь и прочтут, то уж ни за что не убедятся. Так, читатели, восхищающиеся "Битвою русских с кабардинцами" и "Гуаком, или Непреоборимою верностью"3, не убедятся в их пошлости никаким громоносным разбором; так публика известного разряда не убедилась в нелепости "Чиновника" даже после разбора г. Павлова4, и "Чиновник" до сих пор даже — модная пьеса для благородных спектаклей. Для изделий, подобных "Нравственной стихии", "Чиновнику" и "Гуаку", существуют особые классы читателей, не имеющие ничего общего с кругом людей, читающих журналы. Поэтому разбирать в журнале "Правду о мужчине и женщине" и "Нравственную стихию" мы считали совершенно бесплодным и излишним трудом.
Но изделие г. Ореста Миллера представляет одну сторону, заставляющую обратить на него некоторое внимание. На заглавном листе книги стоят слова: "На степень магистра русской словесности"; следовательно, это не есть просто книжная спекуляция, рассчитанная только на карманы покупщиков. Претензии г. Ореста Миллера идут дальше. Он хочет вступить в привилегированно-ученое сословие и, как видно, имеет намерение не шутя пропагандировать свои понятия о поэзии и нравственности. Нет ничего мудреного, что он будет когда-нибудь ex officio {По обязанности (лат.). — Ред.} поучать российское юношество в гимназии или (чего на свете не бывает!) даже где-нибудь и выше. Это обстоятельство и заставляет нас отметить книгу г.
За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Тигр, Стамбул, своих заграбь*, Что камни с берегов сдирает; Но чтоб орлов сдержать полет, Таких препон на свете нет. Им воды, лес, бугры, стремнины, Глухие степи - равен путь. Где только ветры могут дуть, Доступят там полки орлины.
Пускай земля как понт трясет, Пускай везде громады стонут, Премрачный дым покроет свет, В крови Молдавски горы тонут; Но вам не может то вредить, О россы, вас сам рок покрыть Желает для счастливой Анны. Уже ваш к ней усердный жар Быстр_о_ проходит сквозь татар, И путь отворен вам пространный.
Скрывает луч свой в волны день, Оставив бой ночным пожарам; Мурза упал на долгу тень; Взят купно свет и дух татарам. Из лыв густых выходит волк На бледный труп в турецкий полк. Иной, в последни видя з_о_рю. Закрой, кричит, багряной вид И купно с ним Магметов стыд*; Спустись поспешно с солнцем к морю...
