...
Когда Петр Великий сорвал завесу, скрывавшую от наших взоров жизнь
цивилизованных народов Европы и успехи их искусств, тогда русский человек,
униженный сознанием своей отсталости, но чувствующий, что он способен
обучиться, захотел подражать иностранцам во всем - в образе жизни и в
платье, в обычаях и искусствах; он переделал свой язык на манер и подобие
немецкого и французского, и поэзия и словесность наши превратились в отзвук
и отражение чужеземных поэзии и словесности.
С тех пор мы с успехом испробовали силы свои почти во всех жанрах
литературы. Есть у нас эпические поэмы, обладающие красотами Гомера,
Виргилия, Тасса; есть у пас трагедии, исторгающие слезы, комедии, вызывающие
смех; романы, которые порою можно прочесть без зевоты, остроумные сказки,
написанные с выдумкой, и т. д. и т. д. У нас нет недостатка в
чувствительности, воображении, наконец - в талантах; но храм вкуса, но
святилище искусства редко открываются перед нашими авторами. Ибо пишем мы по
внезапной прихоти; ибо слабое одобрение не побуждает нас к усидчивому труду;
ибо, в силу тех же причин, справедливые критики редки на Руси; ибо в стране,
где все определяется рангами, слава имеет мало притягательного. Вообще же у
нас больше пишут в стихах, нежели в прозе; дело в том, что под прикрытием
рифмы более допустима небрежность, что благозвучную песню можно прочесть в
обществе хорошенькой женщине и что сочинение в прозе должно содержать больше
зрелых мыслей. Вот уже несколько лет, как в Москве выходит календарь муз под
названием "Аониды", с эпиграфом из Шамфора:
Соперника в стихах восславим торжество,
Кто победитель мой? Я обниму его...
|
